Лиза Дероше 
В объятиях демона

В объятиях демона – 1

Лиза Дероше
В объятиях демона

Мишель и Николь, вдохновившим меня 
стать хорошим человеком 

О род людской, чтобы взлетать рожденный,
тебя к земле и ветерки гнетут.
Данте Алигьери. Чистилище

ГЛАВА 1
ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ

ЛЮК 

Если и есть ад на земле, то находится он в старших классах средней школы. И если кто и может утверждать подобное, так это я. Сделав глубокий вдох – скорее по привычке, демонам ведь не нужно дышать, – я смотрю на нависшее небо в надежде, что это хороший знак, и открываю тяжелую дверь. В тускло освещенных коридорах царит тишина, пять минут назад раздался первый звонок. Здесь только я, металлоискатель и ссутуленный охранник в мятой синей форме. Он с трудом поднимается с треснутого пластикового стула, оглядывает меня с ног до головы и хмурится.
– Вы опоздали. Пропуск, – хрипит он так, будто выкуривает по три пачки в день.
Я меряю мужчину пристальным взглядом. Уверен, что мог бы запросто стереть его в порошок, и не сдерживаю улыбки, когда вижу капельки пота на мертвецки бледном лбу. Рад убедиться, что не потерял сноровки, хотя мне эта работенка уже порядком поднадоела. Пять тысячелетий – и все одно и то же! Правда, на сей раз крах миссии приведет к моему полному уничтожению и раскаленной яме – весьма эффективная мотивация.
– Новенький, – говорю я.
– Положите сумку на стол.
Я пожимаю плечами и показываю руки. Сумки нет.
– Тогда ремень. Из‑за заклепок сработает металлоискатель.
Я снимаю ремень и кидаю старику, проходя через рамку.
– Сначала идите в администрацию, – резко говорит охранник, возвращая ремень.
– Без проблем, – бросаю я на ходу.
Возвращаю ремень на место и толкаю дверь в кабинет. Она громко ударяет по потрескавшейся стене, и на меня удивленно таращится секретарша – древняя старуха.
– Что вы желаете?
В администрации так же уныло и тускло, как и в коридорах, разнообразят интерьер лишь яркие стакеры с заметками, покрывающие каждый дюйм заштукатуренной стены в неком подобии психоделических обоев. Именная табличка гласит, что секретаря зовут Мэриан Сигрейв. Могу поклясться, что слышу скрип суставов, когда она поднимается со стула. У нее морщин даже больше, чем у шарпея, и, как почти у всех старушек, короткие завитые волосы с фиолетовым отливом. Пухлое тело облачено в старомодную форму: бирюзовые синтетические брюки и аккуратно заправленную в них блузу с цветочным рисунком. Я неторопливой походкой приближаюсь к стойке и облокачиваюсь.
– Люк Кейн. Новенький, – произношу я, сверкая очаровательной улыбкой – она всегда застигает смертных врасплох.
Через секунду женщина вновь обретает дар речи.
– Э… Добро пожаловать в Хейден Хай, Люк. Сейчас я выдам вам расписание.
Старушка начинает стучать по клавишам, с жужжанием оживает принтер. Он выплевывает мое расписание – то же, что и за последние сто лет, с момента появления современной образовательной системы. Я изо всех сил стараюсь изобразить интерес, когда секретарь протягивает мне листок.
– Вот, возьмите, здесь также номер шкафчика и код. Нужно получить у всех учителей листки допуска и принести сюда в конце дня. Вы опоздали на классный час, так что отправляйтесь сразу на первый урок. Посмотрим… английский с мистером Снайдером. Кабинет шестьсот шестнадцать. Это в здании номер шесть, выйдете за дверь и направо.
– Понятно, – с улыбкой произношу я. С администрацией нужно поддерживать хорошие отношения, это может пригодиться.
Я выхожу за дверь, и тут раздается звонок. Коридоры наполняются суетой, а меня захлестывают волны ароматов от этого моря человеческих подростков. Острый цитрусовый запах страха, чесночный оттенок ненависти, анисовый – зависти и имбирный – вожделения. Замечательные перспективы!
Работаю я в Приобретениях, но мое дело обычно не отмечать людей, а лишь сеять в их душах семена сомнения и наставлять на путь зла. Я начинаю с малого. С прегрешений, так сказать. Этого, конечно, недостаточно, чтобы отметить душу для ада, но хватает, чтобы направить человека к нам. Мне даже не приходится использовать силу… хотя я бы не испытывал угрызений совести, если бы даже использовал. Подобные эмоции совсем не свойственны демонам. На мой взгляд, честнее, если люди грешат по собственной воле. Правда, честность меня тоже мало волнует. Дело в том, что иначе все слишком просто.
На самом деле есть четкие правила. Пока души не отмечены, мы не можем заставлять смертных делать что‑то им несвойственное или манипулировать их поступками. В большинстве случаев все, что я могу сотворить силой, – это омрачить мысли и слегка стереть грань между добром и злом. Говорящие, будто их бес попутал, просто лукавят.
Я бреду вдоль коридора, впитывая ароматы подростковых грехов – они такие густые, что я буквально пробую их на вкус. Все шесть чувств гудят от предвкушения. Эта миссия особенная. Я здесь за определенной душой. Как только я направляюсь к зданию номер шесть, меня окатывает волной раскаленной энергии – хороший знак. Я не тороплюсь, медленно проходя сквозь толпу и оценивая перспективы. До класса я добираюсь последним и захожу внутрь по звонку.
Кабинет шестьсот шестнадцать освещен не сильнее, чем остальная школа, но, по крайней мере, интерьер здесь повеселее. Стены украшены плакатами со сценами из пьес Шекспира – лишь трагедий, отмечаю я. Парты в рядах составлены по две, пустых мест почти нет. Я иду по центральному ряду к столу мистера Снайдера и протягиваю расписание. Он поворачивает ко мне узкое лицо, на кончике длинного прямого носа устроились очки.
– Люк Кейн. Мне нужно отметиться… или что‑то вроде того, – говорю я.
– Кейн… Кейн… – Он проводит рукой по редеющим волосам с проседью и внимательно просматривает список класса, находя мое имя, – Вот и вы, – Передает мне желтый листок допуска, толстую тетрадь, экземпляр книги «Гроздья гнева» и снова переводит взгляд на список. – Отлично, вы сядете между мистером Батлером и мисс Кавано.
Учитель встает, поправляет очки и проводит рукой по заломам на белой рубашке и брюках хаки.
– Итак, класс, – громко говорит он. – Меняемся местами. Все, начиная с мисс Кавано, пересядут на одно место вправо. У каждого будет новый партнер по эссе до конца семестра.
Большинство учеников ворчат, но делают так, как им велят. Я сажусь на место, указанное мистером Снайдером, между мистером Батлером – высоким, худощавым очкастым пареньком с прыщами и очевидно низкой самооценкой – и мисс Кавано, чьи сапфирово‑синие глаза тотчас же впиваются в меня. А здесь с самооценкой никаких проблем. Кожу слегка покалывает, когда я возвращаю девушке испытывающий взгляд. Миниатюрная, с волнистыми пшеничными волосами, завязанными в конский хвост, мраморной кожей и огнем внутри. Замечательные перспективы. Наши парты стоят рядом, так что, похоже, у меня будет в избытке времени, чтобы… прощупать ее.

ФРЭННИ 

Вообще‑то я не имею обыкновения терять голову при виде красивых парней, но, пресвятая богородица, сейчас просто не могу отвести глаз от того, кто минуту назад вошел в кабинет английского. Высокий, темноволосый, кажется, опасный тип. Да… неплохо, когда с утра что‑то радует глаз и будоражит воображение – хорошее начало дня. И еще подарок! Похоже, мы станем партнерами по эссе, потому что маниакально одержимый мистер Снайдер велел мне пересесть и освободить новенькому место. Слава богу, наши фамилии идут друг за другом по алфавиту.
Я медленно скольжу взглядом по черной футболке и джинсам, не говоря уже о теле под ними, – просто класс! Парень неторопливо приближается и садится слева от меня. С грациозностью прыткого черного кота он устраивает свое крепкое тело за партой. Могу поклясться, что температура в классе сразу же подскакивает градусов на десять. В тусклом свете комнаты поблескивают три металлические «штанги», вдетые над правой бровью незнакомца. Из‑под черных длинных шелковистых прядей на меня пристально смотрят невероятно черные глаза.
Несколько секунд мистер Снайдер в молчании выписывает круги перед классом.
– Откройте тетради и «Гроздья гнева», – подает он голос. – Поскольку мистер Стейнбек так и не смог за семьдесят одну страницу двадцать шестой главы найти подходящего места для паузы, мы с вами, если вспомните, условно сделали таковую на странице пятьсот двадцать девять. Сегодня мы дочитаем главу до конца и выделим основные мысли Стейнбека.
Загадочный незнакомец наконец отводит от меня взгляд, а у меня остается ощущение, словно в душе моей покопались – но не в плохом смысле, если такое возможно. Мне кажется, будто он залез ко мне внутрь, проверяя там что‑то, и вроде как ему понравилось увиденное.
– Мисс Кавано, может, присоединитесь к нам?
Голос мистера Снайдера – точно ведро холодной воды на голову – очень кстати, ведь внутри я просто пылаю.
– Э… что?
– Отличные отзывы во вчерашнем «Бостон глоуб». Думаю, они прекрасно уловили суть вашей программы. Мне особенно понравилась фотография, – говорит он с улыбкой. – Начните, пожалуйста, читать. Страница пятьсот тридцать.
Я осматриваюсь, все уже открыли книги, даже загадочный незнакомец. Моя же – по‑прежнему в сумке. Я обычно не краснею, но сейчас щеки вспыхивают. Достаю книгу из сумки, открываю и начинаю читать. Губы выговаривают описанную Стейнбеком сцену смерти проповедника Кейси от рук незнакомца, размахивающего палкой от кирки, на глазах у Тома. Сознание только мимолетно улавливает смысл, ведь я полностью поглощена загадочным незнакомцем, сидящим совсем рядом и пялящимся на меня. Я запинаюсь, когда он придвигается ближе, и тут же улавливаю запах корицы. Мм…
На помощь приходит мистер Снайдер.
– Спасибо, мисс Кавано.
Он внимательно осматривает класс.
«Выбери загадочного незнакомца».
Учитель улыбается мне, затем переводит взгляд на моего соседа.
– Мистер Кейн, будьте добры продолжить.
Загадочный незнакомец по‑прежнему смотрит на меня, в уголках его губ появляется лукавая улыбка.
– Конечно, – говорит он голосом теплым, тягучим и сладким, словно мед. И приступает к чтению, не сводя с меня глаз и не смотря в книгу.
– «Том стоял, глядя на проповедника. Полоска света выхватила из темноты грузные ноги и новенькую белую палку. Том кинулся молча. Он завладел палкой. Удар пришелся по плечу… Промах. Он сам это почувствовал. Но во второй раз палка со всей силой опустилась на голову, и когда человек упал, на него обрушилось еще три удара».
Незнакомец как будто наслаждается жестокой сценой. Смакует ее. Мистер Снайдер закрывает глаза, словно медитируя. Он дает загадочному незнакомцу дочитать до конца главы – это больше, чем за весь год прочитал кто‑либо из нас. Я обвожу взглядом классную комнату и замечаю, что все – даже хулиган и нахал Маршал Джонсон – зачарованно слушают.
– Мистер Снайдер, мне продолжить до двадцать седьмой главы? – спрашивает загадочный незнакомец, и мистер Снайдер тут же выходит из транса.
– А… нет. Спасибо, мистер Кейн. Этого достаточно. Великолепное чтение. Итак, класс, вам предстоит сделать анализ по основным проблемам, поднятым мистером Стейнбеком во второй части двадцать шестой главы, к следующему уроку завтра утром. И до конца урока можете начать работать.
Загадочный незнакомец поворачивается ко мне, закрывает книгу, и я на мгновение оказываюсь в плену его взгляда.
– Итак, мисс Кавано, есть ли у тебя имя?
– Фрэнни. А у тебя?
– Люк.
– Рада познакомиться. Отличный фокус.
– Ты о чем? – Его глаза вспыхивают, а на лице появляется озорная улыбка.
– О чтении без книги.
Парень откидывается на стуле, и улыбка слегка меркнет.
– Ты ошиблась.
– Вообще‑то нет. Ты даже не заглянул в книгу до второго предложения и не переворачивал страниц. Зачем ты заучил Стейнбека?
– Я не заучивал.
Он такой врун, но как только я хочу уличить его в этом, он меняет тему.
– Что за статья в «Глоуб»?
– Ничего особенного. Мы отправляем письма детям в Пакистан. Что‑то вроде друзей по переписке. По большей части это способ понять друг друга лучше… нашу культуру и все такое прочее.
На его лице появляется циничное выражение.
– Да уж.
– Тебе подкинуть имя? – Я роюсь в сумке и достаю папку. – У меня есть парочка.
– Я подумаю. Кажется, мы партнеры по эссе, что бы это ни значило.
– Похоже на то.
Несмотря на выходку с чтением без книги, я жаловаться не собираюсь. Он на порядок или даже на двадцать лучше Аарона Дейли, заявившегося с насморком и теперь шмыгающего носом рядом с Дженной Дейвис, а не со мной.
– Мы должны обсудить отрывок и проанализировать главные проблемы. Мистер Снайдер обожает дискуссии, – закатываю я глаза. Конечно, это для показухи, ведь я даже не прочь приступить к жарким дискуссиям с загадочным незнакомцем.
– Ну и… что ты думаешь о трудной ситуации Тома?
В тетради, наверху пустой страницы я пишу заголовок «Фрэнни и Льюк – анализ главы 26‑2».
Изогнув бровь, он берет из моих пальцев ручку, перечеркивает «Льюк» и пишет сверху «Люк».

ЛЮК 

Она пишет в тетрадке «Фрэнни и Льюк – анализ главы 26‑2», и почему‑то меня задевает, что она сделала ошибку в моем имени. Я исправляю до того, как ответить на вопрос.
– Думаю, что он сделал выбор и теперь на своей шкуре ощутит все последствия.
И одно из них – вечность в пламени преисподней.
Девушка с недоверием смотрит на меня.
– И что, все так просто? Никаких смягчающих обстоятельств? Второго шанса?
– Не‑а. Не верю во второй шанс.
В подземном царстве о нем невысокого мнения.
Откинувшись на стуле и скрестив руки на груди, девушка внимательно изучает меня.
– И ошибок ты никогда не совершал? О чем потом бы сожалел?
– Нет.
– У всех есть в жизни моменты, которые они хотели бы исправить.
Я наклоняюсь к ней и вглядываюсь в сапфировые глаза.
– Фрэнни, что бы желала исправить ты?
Она вздрагивает при звуке своего имени, и я понимаю, что переборщил. Без особой необходимости и всякого умысла я применил немного силы. Но реакция мне нравится.
Когда Фрэнни отвечает, в голосе ее слышатся нотки боли, а в воздухе я улавливаю слабый аромат розы – грусть. Я пристальнее всматриваюсь в девушку, силясь найти причину.
– Много чего, – отвечает она, не отводя глаз.
Не хочу, чтобы она печалилась, вдруг понимаю я. Напротив, чертовски желаю сделать ее счастливой. Всего лишь небольшой толчок и…
Остановись! Дьявол, откуда эти мысли? Я даже не могу дать название чувству, сопровождавшему их. У демонов нет чувств. По крайней мере, таких. Это же не миссия милосердия, в конце концов! Я здесь по вполне определенной причине, а мисс Кавано подает большие надежды. Очень большие. Я начинаю верить, что она избранная. Когда раздается звонок, я с изумлением понимаю, что это она пришпилила меня взглядом, хотя должно быть наоборот. Будет интересно.
Девушка моргает, словно выходя из сонного состояния, и смотрит в пустую тетрадь.
– Ох… мы, кажется, недалеко продвинулись.
– Я бы так не сказал, – Я показываю тетрадь.
Она смотрит на десять пунктов списка под заголовком «Фрэнни Кавано и Люк Кейн, темы Стейнбека – глава 26‑2» и хмурится.
– Угу… отлично выглядит.
Снова сказано с недоверием. Она наверняка горячая штучка. А немного огня не помешает. Буду как дома.
– Уже нашел свой шкафчик в этом крысином лабиринте? – спрашивает она, забрасывая книги в сумку и поднимаясь.
– Даже не искал.
Я беру тетрадку и «Гроздья гнева» – все, что у меня с собой есть.
– Дальше будет сложнее, и если ты, конечно, не собираешь таскать с собой все вещи, я помогу тебе найти его.
Мы направляемся к двери, и я достаю из заднего кармана листок с номером шкафчика и кодом к нему.
– Номер… хм, – улыбаюсь я. Мир смертных иногда такой забавный.
– Какой?
– Три шестерки, – говорю я, и она смотрит на меня с озорством.
– Ах. Это вон там, – Она указывает на другую сторону коридора, – Прямо рядом с моим.
И хотя я знаю, что судьба – полнейшая чушь, лишь предлог для смертных, чтобы сделать выбор, на который иначе они никогда бы не отважились, – это и впрямь знак. Я внимательнее присматриваюсь к девушке. Если она избранная, а это становится все очевиднее, я просто обязан отметить ее душу для ада, пока меня не опередил какой‑нибудь мерзопакостный ангел. А значит, действовать нужно сейчас. Возможно, ее было так трудно найти, поскольку она под их Покровом. Если они защищают Фрэнни, значит, и наблюдают за ней. И скоро узнают, что я нашел ее. Я осматриваю переполненный коридор. Так много перспектив, но ни одного ангела – пока, по крайней мере.
Фрэнни идет к шкафчику, я же мгновение стою на месте, любуясь ею. Затем следую за ней. Она и впрямь миниатюрная – около пяти футов двух дюймов. Почти на фут ниже моей человеческой формы. Но на маленькую девочку она не похожа. Соблазнительные округлости там, где и должны быть.
Я усмехаюсь сам над собою. Конечно, вожделение – один из семи смертных грехов, но не благодаря ему я тот, кем стал, и за семь тысячелетий моего существования я не так часто испытывал похоть, хотя миллионы раз использовал в своих целях. Так что и впрямь будет весело.
Я шагаю по коридору и догоняю Фрэнни у шкафчиков. Несколько раз кручу замок на своем, после чего дверца открывается.
– Как ты это сделал? – спрашивает она, словно знает, что я использовал силу.
– Ты о чем?
– Этот шкафчик был у меня в начале года, и я поменяла его из‑за сломанного замка.
– Хм. Наверное, его уже починили.
Следует быть осторожнее. Эта смертная чрезвычайно наблюдательна. В классе я допустил оплошность, читая без книги, – что она и заметила, ведь смотрела тоже не в книгу. Да еще и шкафчик – если я попробую настоящий код, то она окажется права: он действительно сломан.
Фрэнни скептически смотрит на меня.
– Ага, наверное, вот только здесь никогда ничего не чинят. Добро пожаловать в Хейдес Хай.
Какого черта?!
– Как? Хейдес Хай?
– Ага, уловил? Хейден Хай – Хейдес Хай. Всего одна буква – но как точно описывает здешнюю адскую бездну.
– Хм.
– Что, не согласен?
Она обводит кругом рукой – потрескавшаяся штукатурка, полопавшаяся краска, сгоревшие лампочки, вздувшийся серый линолеум и помятые металлические шкафчики.
– Тогда, кажется, я выбрал самое подходящее для себя место.
Я усмехаюсь. Разве нездорово, что моя подопечная ходит в школу, прозванную адом? Это слишком роскошно.
Она отворачивается к своему шкафчику, но на ее губах играет улыбка.
– Если «подходящее» для тебя место – паршивый, богом забытый рыбацкий городок, тогда ты совсем безнадежен.
Я не удерживаюсь и смеюсь – и вдруг вздрагиваю, уловив идущий от Фрэнни запах имбиря. Мм… кажется, это она безнадежна.
– Как получилось, что ты меняешь школу за месяц до выпуска?
Я мысленно улыбаюсь.
– Бизнес.
– Отцовский? – допрашивает она.
– В каком‑то смысле.
Она смотрит на меня и хмурится, пытаясь уловить значение слов. Затем захлопывает дверцу шкафчика.
– Так… какой у тебя следующий урок?
Я достаю из заднего кармана расписание и разворачиваю.
– Вроде математика, кабинет триста семнадцать.
– О‑о‑о! Это к миссис Фелч. Очень сочувствую.
– Почему? Что не так с миссис Фелч?
В это время раздается звонок.
– Во‑первых, – поежившись, произносит Фрэнни, – если по звонку ты не на месте, то останешься после уроков – мне очень жаль, а во‑вторых, она кусается.
– Хм, проверим.
Я захлопываю дверцу, поворачиваюсь в направлении здания номер три и даже не скрываю улыбки, чувствуя, как Фрэнни взглядом прожигает мне спину весь путь по коридору. Отличное начало.

ГЛАВА 2
АДСКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

ФРЭННИ 

На уроке физики я занята собственными мыслями и абсолютно бесполезна. Мне повезло, что Картер, мой партнер по лабораторной, помешан на науке и всегда стремится все сделать сам. Поэтому я отодвигаюсь, позволяя ему в одиночку возиться с электронной схемой. Картер поправляет очки и нависает над ней – словно мать над ребенком, а я тем временем размышляю о внезапном появлении Люка и его возбуждающем действии на меня. Со мной никогда такого не происходило. Ни с одним парнем.
Я слежу за действиями Картера, ведь он не такой уж умный, как думает, и время от времени рискую жизнью и рукой, устраняя промахи. В конце лабораторной работы я смотрю в тетрадку и понимаю, что везде вместо «Ом» написала «Люк». Плохой знак.
Как бы я ни противилась себе, после спаренного урока физики я чуть ли не со всех ног бегу обратно к шкафчику. Но на повороте на мое плечо ложится рука. Я оборачиваюсь и вижу Райана Кифа, известного среди друзей как Рифер. Он подходит совсем близко и в упор смотрит на меня. Его губы изгибаются в кривой улыбке – я знаю, что последует за этим.
– Приветик, – говорит он, ребром ладони убирая с глаз коричневые дреды до плеч. Я выскальзываю, не давая прижать себя к стене.
– Привет, Риф. Как дела?
Приземистый и коренастый, он прислоняется к стене и смотрит на свою шайку, зависающую у дверей столовой.
– Вернись к нам, – говорит он, вздергивая подбородком.
Я поворачиваюсь и иду прочь, притворившись, что он больше меня не интересует.
– Этого не случится, – на ходу бросаю я.
Он рукой загораживает мне путь.
– Вернись ко мне, – тихим голосом произносит он.
Помедлив, я делаю глубокий вдох, затем поворачиваюсь к нему, стараясь не выдать эмоций, но при взгляде в большие глаза землистого цвета мое сердце тает.
– Послушай, Райан. Я… Дело не в тебе. – Я ежусь от банальности своих слов, но это правда.
Рифера как будто отбрасывает к стене, выглядит он паршиво.
– Здорово. «Все дело не в тебе, а во мне», конечно! Каждый парень мечтает услышать подобное.
– Извини, но это правда. В смысле, дело во мне – не в тебе.
Он не может скрыть разочарования.
– Но почему? Почему в тебе?
– Не знаю. Может, я просто не хочу серьезных отношений.
– С этим я справлюсь, – нерешительно улыбается он, – Никаких ограничений.
Может, он думает, я так просто забуду его признание в любви?
Я с улыбкой отталкиваю парня, поскольку нет смысла укорять его в этом.
– Просто уверена, что справишься.
– Фрэнни, я серьезно. Ребята хотят, чтобы ты вернулась. Нам не найти тебе замену.
– Петь можешь и ты. Не нужна я вам.
– Я лишь на подпевках, не больше. Нам нужен хороший голос. Лучше всего женский. Ну ты понимаешь, для сексуальности.
Я закатываю глаза.
– Прости. Дайте объявление. Устройте прослушивание, что ли. В этой школе найдется уйма девчонок, поющих лучше меня.
– Мы искали. В итоге – Дженна Дейвис с голосом оперной певицы и Кэссиди О'Коннор, сексуальная, но поет… – Он передергивает плечами.
– Знаю, кто бы мог вам подойти. Подруга моей сестры. Дам тебе номер телефона.
Я возобновляю шаг, но Рифер по‑прежнему преграждает мне дорогу. Мысленно вздохнув, я все же подавляю желание скрутить ему руку и впечатать в стену.
Он склоняется ко мне, касаясь губами уха, позволяя вдохнуть запах мускуса. Проводит пальцами, покрытыми мозолями от струн, по моей руке, вызывая внутри дрожь.
– Но ты нужна мне. Фрэнни, я соскучился.
Сердце трепещет при воспоминании о вкусе его губ. Я прогоняю эти мысли. «Ты не любишь меня, Риф».
Я пожимаю плечами, ныряю под его руку и быстрым шагом иду по коридору к шкафчику, где, к моему удивлению, толпятся девицы – чертова элита Хейден Хай. И все они окружают Люка. Тут и Стейси Рэвеншоу с прочими стервами чирлидерами, и Кэссиди О'Коннор, целомудренная красотка из Ирландии, и Валери Блейк, капитан волейбольной команды, – высокая, темноволосая и роскошная, и, конечно же, Анжелика Престон, богиня из старшего класса, – красавица блондинка с шикарной фигурой и мозгом величиной с горошину.
Ни с того ни с сего я прихожу в бешенство. В голове проносится совершенно нелепая и безумная мысль – я первая увидела его! Я представляю, как продираюсь сквозь трепещущую, дрожащую от возбуждения толпу, отталкивая и отпихивая всех, вырывая клоки волос и выцарапывая глаза.
Мне определенно нужно взять себя в руки! Я внутренне обращаюсь к практике дзюдо и сосредотачиваюсь. После десятисекундной медитации и дыхательного упражнения я проталкиваюсь сквозь толпу девиц к шкафчику, меняю учебники и поворачиваюсь, чтобы поскорее убраться… когда в мою сторону выстреливает рука, обжигая плечо.
– Привет. Какой у тебя урок? – За спиной я слышу тягучий и сладкий, словно мед, голос, раздавшийся так близко, что ощущается горячее дыхание.
Я оборачиваюсь и улыбаюсь Люку под злобным взглядом Анжелики, готовой разорвать меня напополам.

ЛЮК 

Она оборачивается, и я улавливаю аромат ее ярости – черный перец, подавляющий имбирный запах похоти остальных девушек. Ну что ж, отличное начало. Первый шаг.
Глядя на Анжелику с самодовольной улыбкой, Фрэнни отвечает:
– История, с мистером…
– Сангетти, кабинет двести десятый? – договариваю я.
– И у тебя?
– Ага.
Фрэнни идет по коридору, а я тянусь к ее руке, но одергиваю себя, вспомнив, как она вздрогнула при внезапном прикосновении к плечу. Человеку мое тело и впрямь покажется слишком горячим.
Я искоса смотрю на Фрэнни, и она утыкается взглядом в пол.
– Ну… а на ланч ты ходить будешь? – спрашивает она.
– Думаю, да.
– Если хочешь, садись с нашей компанией, – нерешительно говорит Фрэнни, без свойственной ей опаляющей уверенности.
– Очень заманчиво, но сегодня мне нужно уладить пару дел. Может, как‑нибудь в другой раз.
На самом же деле человеческая пища отвратительна мне, а уж еда в школьной столовой… просто не смогу вытерпеть этого.
– Ну и ладно, – быстро отмахивается она.
Я улавливаю оттенок имбиря и начинаю внутренне вибрировать, словно гитарная струна. Тело пронзает молния. Она избранная. Я уверен. Ее душу нужно отметить, но не забрать – чему я рад, ведь сбор душ не входит в мои должностные обязанности. Но она очень изворотлива. Двое демонов, посланных нами, не смогли ее найти и теперь корчатся в огне на дне раскаленной ямы. Но они были малыми демонами – третий уровень. Так что теперь послали лучшего, то бишь меня. Острые как бритва инстинкты помогли мне подняться до первого уровня, который в шаге от совета. Никогда еще они не подводили меня, а теперь привели в Хейден Хай, прямо к некой мисс Фрэнни Кавано.
Мы входим в кабинет истории, Фрэнни садится в центре класса. Я иду дальше и останавливаюсь рядом с мистером Сангетти, откинувшимся на стуле и положившим ноги на стол. Улыбаюсь, представляя, как задеваю его стул – совершенно случайно – и учитель опрокидывается на пол.
– Мистер Сангетти?
– Да, – Он поднимает взгляд.
Я протягиваю расписание. Учитель закатывает глаза, тяжело вздыхает, с неохотой сбрасывает ноги со стола и переводит свое уже немолодое тучное тело в вертикальное положение.
– Вам нужен листок допуска?
– Так мне сказали.
Он роется в столе, затем достает помятый желтый листок, поворачивается и берет с полки учебник. Снова смотрит на расписание, затем пишет номер книги рядом с моим именем в списке.
– Присаживайтесь, где захотите, Люцифер, – говорит он, передавая мне учебник и обводя рукой комнату.
– Зовите меня Люк.
– Хорошо, Люк. Займите любое место, – опять машет он рукой.
Я поворачиваюсь и иду к Фрэнни, садясь за парту справа от нее. Мистер Сангетти начинает перекличку.
– Хосе Авилла. Дженнифер Бартон. – В воздух поднимаются руки, – Закари Батлер. Люцифер Кейн.
Глаза Фрэнни устремляются на меня и широко округляются. Я улыбаюсь.
– Мэри Фрэнсис Кавано.
Улыбка моя расплывается шире, когда девушка поднимает руку. Мэри Фрэнсис. Это просто шикарно.
Мистер Сангетти заканчивает перекличку и предлагает нам открыть учебник на странице триста восемьдесят, начиная бубнить про падение христианского Иерусалима во времена Крестовых походов.
Я не отрываясь смотрю на Фрэнни – простите, Мэри Фрэнсис – и мысленно ухмыляюсь.
И буквально через секунду Мэри Фрэнсис переводит взгляд на меня.
Свет гаснет, и на экране проектора появляется изображение древнего Иерусалима.
– Что лежало в основе борьбы за Иерусалим? – спрашивает мистер Сангетти.
Поднимается несколько рук, и я слушаю ответы, вспоминая, как все происходило на самом деле. Я ведь лично присутствовал там, оттого уроки истории – штук сто, на которых я бывал, или даже больше – становятся очень забавными. Словно игра, где кто‑то что‑то шепчет на ухо другому и дальше все передается по цепочке, а последний человек произносит вслух услышанное, которое очень отличается от сказанного первым.

ФРЭННИ 

Я постоянно пялюсь на Люка – пристрелите меня, но я ничего не могу с собой поделать. Весь урок истории он сидит с самодовольной улыбочкой на лице. Понятия не имею, в чем дело, но мне все больше кажется, что отказ от совместного ланча даже к лучшему. Не уверена, что хочу делить Люка с Тейлор. Она и Райли всегда подкалывают меня, что я встречаюсь с парнями из снисходительности, в смысле, всегда выбираю эмоционально зависимых неудачников. Райли считает, что все дело в самоконтроле, возможно, она права. Я поступаю так, как хочу, и не собираюсь ввязываться в серьезные отношения, где меня ущемляли бы в правах. Есть еще одно «но» – Тейлор. С момента знакомства в четвертом классе наши отношения напоминали дружеское соперничество. К несчастью для нее, мне всегда достаются хорошие отметки. К несчастью для меня, ей всегда достаются хорошие парни. Так что эмоционально зависимые неудачники – надежный для меня выбор, поскольку они совсем не во вкусе Тейлор.
Но, наблюдая, как Люк ухмыляется мистеру Сангетти, я не сомневаюсь в двух вещах: Люк – далеко не эмоционально зависимый неудачник и Тейлор захочет приударить за ним. Поэтому, какие бы безумные мысли ни одолевали меня сейчас, лучше с этим покончить.
Я по‑прежнему пялюсь на него. А он, конечно же, замечает это и снова захватывает меня в плен своих глаз. Он не дышит, я понимаю – и я тоже. Делаю глубокий вдох. Он, видимо, улавливает это и тоже глубоко вдыхает. Улыбается. У меня внутри все переворачивается. Ух ты!
– Люк, есть какие‑нибудь мысли? – Мистер Сангетти стоит прямо напротив нас. Как он, черт побери, оказался здесь?
Люк откидывается на стуле, скрестив руки за головой, вытянув и скрестив под партой ноги. Он поднимает глаза на мистера Сангетти.
– Понимаете, на самом деле невозможно отыскать лишь одну причину. Полагаю, все сводится к вопросам теологии – хотя первый Крестовый поход затевался не как религиозная война. Думаю, Папа Римский Урбан настоял на этом, поскольку парни из Константинополя кинули его, так что он хотел заработать несколько очков в свою пользу и вернуть их в круг единомышленников.
Мистер Сангетти несколько секунд стоит перед нами с круглыми, как блюдца, глазами, затем поворачивается и уходит в переднюю часть класса.
– Что ж, думаю, это еще одна точка зрения. – Он поворачивается к нам лицом. – Не обязательно верная… но все же точка зрения.
Люк с горящими глазами подается вперед, опираясь локтями на парту. Затем на его лице появляется безмятежная улыбка.
– Ну, если вы не верите, что все дело было в захвате власти, бытует также мнение, будто несколько французских дворян чересчур заскучали и искали, чем бы им заняться.
Как часто говорится, его спас звонок, правда, в этой ситуации непонятно, кто именно был спасен – Люк или мистер Сангетти.
Я поворачиваюсь к Люку.
– Люцифер?!
– Да, Мэри Фрэнсис.
– Тебя зовут Люцифер?! – хмурюсь я. – Как дьявола?
Опять эта лукавая улыбка.
– Вот он я, собственной персоной. Это распространенное имя там, откуда я родом.
– И где это? – Я поднимаюсь с места.
Страстные, жаждущие глаза вспыхивают.
– Ты там никогда не была.
– Что же некоторые родители творят с детьми! – качаю я головой и пожимаю плечами.
В обсидиановых глазах пляшет озорной огонек, пока Люк идет со мной до двери.
– Дай догадаюсь. Мэри Фрэнсис… образцовая католическая семья с… нет, не говори… с восемью детьми?
– Пятью, – Мне совсем не нравится его тон. – Ну пока, – бросаю я через плечо, направляясь к столовой.
– Пока, – говорит он.
Я иду по коридору, а Люк взглядом прожигает мне спину.
Поток подростков проносит меня внутрь столовой, я нахожу Тейлор и Райли за нашим обычным столиком, прямо за дверью – для быстрого старта, так сказать. Стены, пол и столешницы – тошнотно зеленого цвета, так что если кого‑то действительно стошнит, даже пятна будут незаметны. При одной мысли об этом меня начинает слегка мутить.
Склонившись над учебником, Райли погнутой вилкой ковыряется в салате. Тейлор ерзает на стуле, отчего яростно вибрируют ее желто‑розовые колючки волос. Глядя на это ерзание и на похотливый огонек в глазах, я знаю, что не смогу оставить Люка себе. И она это знает.
Вопреки всему, Тейлор обладает качествами, необходимыми мне в подруге. Мы с ней на самом деле очень похожи. Обе отнюдь не белые и пушистые. Держим остальных на расстоянии, не подпуская близко к себе. И с самого начала уважаем личные границы. Я никогда не спрашивала, в чем причина ее отчужденности, а она не спрашивала меня. Все это время я знала, что Тейлор не станет ни о чем допытываться, стремясь пробить мой защитный панцирь. И это взаимно.
С другой стороны, Райли с ее невероятной чувствительностью действительно опасна. Когда я впервые увидела лицо Райли, Анжелика Престон размазывала по нему мятное мороженое с шоколадной крошкой. Это было летом после седьмого класса. Мы с Тейлор пошли за мороженым и рядом с магазином увидели, как Анжелика Престон прижала к стене Райли. По словам, доносящимся изо рта Анжелики – что‑то вроде «толстозадая», – и уязвленному, униженному выражению на лице Райли я поняла, что это не безобидная стычка подруг. Не задумываясь, я оторвала руку Анжелики от Райли и выполнила на обидчице классный бросок через спину. В этот же момент я приобрела неожиданного друга и смертельного врага.
Сейчас Райли совершенно не похожа на себя прежнюю. Ее фигура слегка полновата, но ровно настолько, чтобы быть соблазнительной для парней. Побьюсь об заклад, что именно в тот момент, прижатая к стене магазина, со стекающим по лицу мятным мороженым, она решила сбросить вес.
– Выкладывай! – кричат они обе, как только я ставлю сумку на пол.
– О чем это вы?
Тейлор кидает на меня свой коронный сердитый взгляд.
– Не надо скрывать, Фи! Мы знаем о роскошном красавце новичке. Так что выкладывай! Сейчас же!
Отлично. Как быстро разлетаются новости.
– Разве он роскошный? Кто это сказал?
– Ты такая стерва, – произносит Тейлор, по‑прежнему сердито глядя на меня.
– Говоришь так, словно это плохо.
– Рассказывай уже! – взвизгивает Райли, захлопывая книгу, и все в радиусе трех столов оборачиваются на нас.
– Ладно. Остыньте. Сначала возьму себе еду. – Я смотрю на какую‑то непонятную бурду на подносах проходящих мимо ребят, – Что это, черт побери?
– Возможно, тофу, – сморщившись, говорит Райли, – В районе опять закончились деньги.
– Замечательно. Пожалуй, схожу за салатом, пока не разобрали.
Я бросаю взгляд на дверь, надеясь, что Люк передумает и поможет мне сбежать от закипающей Тейлор. Потом неторопливо роюсь в завядших остатках латука, трачу минут пять на выбор самого большого шоколадного кекса, дважды наполняю стакан колой, прежде чем медленно вернуться к столу. Когда я появляюсь там, то могу поклясться, что у Тейлор из ушей идет пар.
– Выкладывай, черт побери! – кричит она, когда я сажусь.
– Он обычный новенький. Люк, – Мой взгляд останавливается на двери. Может, Люк все‑таки появится?
– Откуда он?
– Понятия не имею.
Тейлор впивается в меня взглядом.
– Как ты познакомилась с ним?
– Партнеры по эссе, мистер Снайдер.
– Он уже пригласил тебя на свидание? – спрашивает Райли.
Я снова смотрю на дверь, затем закатываю глаза.
– Он даже не пошел со мной на ланч.
– Хм… – Я вижу, как закрутились шестеренки в голове Тейлор. – Он ведь, кажется, не в твоем вкусе.
Я лишь пожимаю плечами.
– Так может, познакомишь меня с ним? – с нетерпением спрашивает она.
В желудке все сжимается.
– Как хочешь, – отвечаю я.
– На вечеринке, в пятницу? У Галлагеров? Думаешь, он пойдет, если я приглашу?
– Ты его еще даже не видела. – Меня удивляет язвительный тон в собственном голосе. Я знала, что все к тому и идет. Почему же тогда удивляюсь?
Тейлор погружается в составление планов, постукивая пальцем по подбородку.
– Вечеринка послезавтра, – говорит она, – Если не пригласишь его, он мой, – Она широко улыбается.
Я возвращаю улыбку – притворную и сладкую, словно сахар.
– Знаешь что, Тэй? Иди к черту.

ЛЮК 

Я занимаюсь «делами», которые собирался уладить за ланчем, что в основном включает бессмысленное хождение по стоянкам, раздевалкам и погрузочным площадкам в поисках кого‑нибудь полезного. Но должен сказать, сосредоточиться мне очень трудно. Я представляю миниатюрную блондинку рядом со своим телом, когда я…
Так… это становится просто нелепым. Соберись!
Но по какой‑то причине я прохожу мимо двери столовой – и не раз или два, а пять раз, пока наконец не сдаюсь, заходя внутрь. Я останавливаюсь за спиной Фрэнни, сидящей рядом с дверью.
– Знаешь что, Тэй? Иди к черту, – доносятся до меня слова Фрэнни.
Очень мило, что она решила пригласить с собой друзей.
– Привет, – говорю я. – Здесь занято?
Моя улыбка превращается в ухмылку, когда Фрэнни подскакивает от испуга. Мм… что это? Грейпфрут? Ей немного страшно? Умница. Но следом я чую запах имбиря, и моя ухмылка становится еще шире. Она хочет меня. Превосходно.
Ее подруги – стройная блондинка с розовыми прядями, огоньком в темно‑серых глазах и серьгой в губе и скромная красавица шатенка с пронзительными карими глазами – без отрыва смотрят на меня. С ними я разберусь позже.
– Вроде нет, – отвечает Фрэнни, поворачиваясь и переводя на меня взгляд. – Я думала, тебе нужно уладить кое‑какие дела. – Нотка разочарования в голосе противоречит идущему от нее аромату имбиря.
Я внимательно смотрю на девушку, прежде чем ответить.
– Уже сделано.
Сверкнув глазами, блондинка поднимается и упирается руками в столешницу, подаваясь вперед и подчеркивая ложбинку между грудей.
– Э‑э… Фи, не представишь нас друг другу? – На ее розовых блестящих губах появляется многообещающая улыбка, а взгляд не отрывается от меня.
Заерзав, Фрэнни отворачивается, и я не могу прочитать выражение ее лица. Но уверен, что улавливаю в воздухе сладкий оттенок аниса – лакрицы.
– Конечно… Люк, это Тейлор и Райли.
Я киваю девушкам.
– Ну и почему ты отправляешь подругу к черту? Не то чтобы это плохо. Просто интересно…
– Там ей и место. – Фрэнни сердито смотрит на блондинку – Тейлор.
– Правда? – с усмешкой произносит Райли.
– Думаю, нам нужно подождать, и тогда станет понятно, – Я бросаю на Тейлор ободряющий взгляд. Она может мне пригодиться.
Глаза Тейлор искрятся, когда она спрашивает меня:
– Так что, Люк… слышал про вечеринку у Галлагеров в пятницу?
Понятно, из‑за чего расстроилась Фрэнни. Аромат аниса просто сбивает меня с ног. Зависть. Интересно. Нужно использовать это в свою пользу.
– Думаю, что слышал об этом.
– Ты идешь? – спрашивает Тейлор.
Я смотрю на Фрэнни моим лучшим проникновенным взглядом внимательного парня.
– Возможно. А ты?
Фрэнни долю секунды молчит, затем произносит:
– Думаю, да.
Мои губы расплываются в улыбке.
– Тогда я обязательно пойду.
От меня не ускользает сердитый взгляд Тейлор и румянец на щеках Фрэнни, повернувшейся к столу и распустившей волосы, позволяя им упасть на лицо и спрятать его. Я сажусь на стул рядом с ней и придвигаюсь к столу – наши плечи почти соприкасаются. Уверен, что она ощущает идущий от меня жар, но я не против пробудить в ней огонь страсти. И все за один день.
– Девушки, вас нужно будет подвезти на вечеринку?
Фрэнни поднимает на меня округленные глаза.
– Нет! – вскрикивает она.
Райли и Тейлор смеются, затем Райли робко улыбается мне.
– Она имеет в виду, что мы всегда ходим на вечеринки вместе.
Тейлор пожирает меня глазами.
– Но не всегда вместе уходим, – говорит блондинка, изгибая бровь и толкая в бок Райли, которая ухмыляется и тоже пихает ее.
– Отлично – Я пытаюсь поймать взгляд Фрэнни, но она снова прячет лицо за волосами.

ГЛАВА 3
ГЛАЗА АНГЕЛА

ФРЭННИ 

Я открываю скрипучую дверь подержанной заржавелой «шевроле‑катлес», принадлежащей Райли, и забираюсь внутрь. Подруга смотрит на меня в упор.
– Кто ты такая и что ты сделала с Фи?
– О чем ты?
– Ты накрасилась. Это еще зачем?
Мы трогаемся, а я ковыряю обивку там, где прохудилось черное виниловое сиденье.
– Не знаю. Захотелось.
– То есть это не для высокого брюнета с пирсингом?
Я игнорирую толчок в желудке и опускаю окно.
– Ты же слышала Тейлор. Он достанется ей. Хотя, может, он еще и не появится.
– И упустит этакий пыл? – Райли прикасается пальцем к моему плечу, – Ни за что! Он придет, – Она снова смотрит на меня, на этот раз серьезно, – Фи, тебе стоит попробовать. Я же вижу, как он понравился тебе. Возможно, он тот самый, единственный.
Неожиданно я прихожу в замешательство и занимаю оборонительную позицию.
– Когда‑нибудь ты перестанешь жить в маленьком мирке фантазий и поймешь, что насчет «единственного» – это все выдумки, – выпаливаю я, моментально жалея о своих словах.
Испытывая угрызения совести, я отворачиваюсь к окну и высовываю руку. Подпираю подбородок и чувствую, как ветер бьет мне в лицо. Райли едет по улице, придерживаясь допустимой скорости и останавливаясь лишь перед поворотом к Тейлор.
– Извини, Рай. Не хочу, чтобы ты страдала из‑за моей стервозности. Не думаю, что создана для всей этой чепухи про «настоящую любовь». В смысле… извини, – Я смущенно умолкаю.
В ее голосе слышны слезы, и я не поворачиваюсь.
– Фи, однажды ты очень удивишься.
– Возможно, – говорю я, когда она подъезжает к дому.
Тейлор подбегает к машине и запрыгивает на заднее сиденье, а сзади нас притормаживает Джексон Гарис. Подруга треплет меня по затылку.
– Посмотри‑ка, Фи. Это твой отнюдь не тайный поклонник.
Поежившись, я сползаю по сиденью.
– Здорово.
– Тебе стоит остаться с Джексоном, – покровительственным тоном сообщает Тейлор, – Это более безопасный выбор.
Брат Тейлор, Тревор, сбегает по ступенькам и улыбается Райли, направляясь к машине Джексона. Я ухмыляюсь подруге и щипаю ее за ногу, пока Тейлор смотрит на брата.
– Придурок, – бормочет она.
Вот она взбесится, когда узнает, что Райли и Тревор встречаются.
– Готовы повеселиться? – выкрикивает Тейлор, когда Райли выезжает следом за Джексоном.
Я приподнимаюсь и поворачиваюсь, наблюдая, как она расстегивает две верхние пуговички на блузке и трет щеки.
– Думаю, да, – отвечаю я.
Внезапно ее оживление сменяется яростью, когда она видит мое лицо.
– Ну дела!
– Ты о чем?
– Ты втюрилась в Люка!
– Думаю, только что умерли твои последние мозговые клетки. – Я стараюсь говорить сердито.
– Ты такая обманщица! Накрасилась? – Она вскидывает руки наверх.
Райли улыбается ей в зеркало заднего вида.
– Боишься конкуренции, Тэй?
Тейлор вжимается в спинку сиденья, сложив руки на груди и надув губы.
– Фи, так что? Попытаешь счастья?
– Успокойся, Тэй, – говорю я, глядя в окно.
Мы подъезжаем к месту вечеринки. Я внимательно всматриваюсь в серые сумерки, окидывая взглядом толпу, собравшуюся на заднем дворе дома Галлагеров. У них десять детей, один из которых, Чейз, – парень моей сестры Кейт. Все школьные вечеринки с начала времен проходят во дворе у Галлагеров – возможно, все из‑за того, что глава семейства работает по ночам, а мать слишком устает и ей нет дела до наших сборов.
Когда я не нахожу в толпе нужного мне лица, то сперва огорчаюсь, а потом даже испытываю облегчение.
По правде говоря, я не ответила на вопрос Тейлор, потому что сама понятия не имею, какого черта вытворяю. Я потратила на сборы почти час. Даже позволила Кейт, нашей домашней гуру по стилю, помочь с выбором наряда и макияжем. Будто мой вид имеет значение. И я адски нервничаю, чего со мной не бывает. Не то чтобы я была излишне самоуверенна. Просто обычно мне наплевать, что подумают обо мне другие.
Тейлор хватает меня за руку.
– Пойдем, выпьем пива, – Она притягивает меня ближе, – Его пока что нет, – шепчет подруга.
– Мне все равно, – отвечаю я, хоть это и ложь.
– Отлично, а вот мне нет, – сверкает глазами Тейлор.
В желудке больно колет, словно я проглотила рыболовный крючок. Почему это происходит со мной при одной мысли о нем?! Он определенно опасен. Люк из тех парней, кто способен пробить девичьи защитные барьеры.
Мы подходим к бочонку с пивом, и футбольный качок Марти Блэкстоун – на кого положила глаз Тейлор до появления Люка – демонстрирует нам бицепсы, поворачивая краник.
– Привет, Тэй, – говорит он, наполняя стаканчик. – У вас, девчонки, наверное, в горле пересохло. Определенно нужно освежиться чем‑нибудь холодненьким.
Он широко улыбается и передает ей пиво. Затем вручает по пиву мне и Райли.
За спиной Райли я вижу Тревора и его компанию, выползающую из машины Джексона. Внезапно я понимаю, что нашла в нем подруга. Тревор мне как брат, поэтому я никогда не обращала на него внимания, но он стал довольно симпатичным, а я даже не заметила. У него чудесная улыбка и ямочки на щеках, как у Тейлор, но я всегда считала его низким и щуплым. На самом же деле он вроде раздался – наверное, качается, а длинные светлые волосы делают его похожим на рок‑ звезду.
Они с Райли постоянно переглядываются. Тревор направляется к нам через лужайку. За ним следует Джексон, не сводя с меня бледно‑серых глаз. Он убирает с лица длинную каштановую челку для лучшего обзора, и я отворачиваюсь, чтобы он не подумал, будто я засматриваюсь на него. Все совсем не так. С этим покончено.
На вечеринке в прошлые выходные мы обжимались с ним в гардеробной. Тогда мне это казалось отличной мыслью – возможно, потому, что на меня весь вечер пялился Рифер и я боялась не выдержать и сдаться. Но на неделе я поняла, что ошибалась насчет хоккейных качков. Полапали разок и думают, будто ты отныне принадлежишь им. И теперь я никак не могу отделаться от него.
– Привет, Тревор, – ровным тоном произносит Райли, при этом стреляя в парня глазками.
Тревор со смущенной улыбкой утыкается взглядом в землю и пинает ее ботинком.
– Привет.
– Проваливай, Тревор! – бросает ему Тейлор.
Райли мрачнеет.
Но Тревор быстро приходит в себя и повисает на плече сестры.
– Да, понимаю, торчать тут со мной слегка затруднительно для тебя. Я ведь намного симпатичнее.
Я громко хохочу, потому что это почти правда, затем резко смолкаю, обнаружив руку у себя на заднице. Оборачиваюсь и вижу Джексона, ростом под метр восемьдесят, стоящего у меня за спиной и расплывшегося в улыбке.
– Привет, Фрэнни. Может, продолжим там, где остановились? – говорит он, подергивая бровями.
Самое ценное, чему я научилась в дзюдо, это контроль – физический и эмоциональный, – чего от девушки совсем не ожидают.
Я прижимаюсь пятой точкой к ладони Джексона и мило улыбаюсь, затем хватаю за руку, приседаю и перебрасываю придурка через плечо, опрокидывая на землю. Он падает плашмя на спину и с минуту лежит, ловя ртом воздух. Глаза его широко распахнуты и смотрят на меня, рот застыл в букве «О».
– Привет, Джексон. А может, не стоит? – Я склоняюсь над ним.
– Дай пять! Ух ты! – Тейлор хлопает меня по ладони, – Ниндзя‑цыпочка в действии. Крутой приемчик!
Джексон поднимается с земли, все еще тяжело дыша, Тревор помогает ему.
– Чувак… ты был такой жалкий.
Джексон не отвечает. Просто стоит и пялится на меня. Я принимаю боевую стойку, если он вдруг разозлится, но на его губах появляется улыбка.
– Очень сексуально.
Просто класс.

Джексон ходит за мной по пятам. По его взгляду мне совершенно ясно, что в своем похотливом воображении он уже раздел меня. Последние полчаса я только и делаю, что нарезаю круги между костром и остальными, стараясь отделаться от этого приставалы. Становлюсь за группой ребят и вижу, как Джексон обходит с другой стороны, чтобы перехватить меня.
Где же Рифер, когда он мне так нужен?!
Облокотившись на перила и в отчаянии свесив голову, я мысленно кусаю локти и жду, когда на мой зад неизбежно ляжет рука.
Мелодичный, словно музыка, голос пугает меня до чертиков.
– Похоже, тебе нужна помощь, чтобы решить эту проблему.
Я поднимаю голову и смотрю в неземные небесно‑голубые глаза, а лицо незнакомца, несомненно, принадлежало бы ангелу, будь такое возможно. Облегающая белая футболка подчеркивает загар и рельеф мускулов. Парень стоит, облокотившись на перила рядом со мной, словно находился здесь все это время. Что он делает в этом богом забытом городке? Ему место на пляже Сан‑Диего, с доской для серфинга под мышкой.
– Что? – только и могу выговорить я.
Он улыбается и проводит рукой по волнистым платиновым, длиной до подбородка, волосам, с переливающимися золотисто‑рыжеватыми прядями, вспыхивающими словно огоньки.
– Я неправильно понял ситуацию? – говорит он, кивая в сторону Джексона.
– Правильно, но я сама могу о себе позаботиться, – закатываю я глаза. Отталкиваюсь от перил и возвращаюсь в толпу.
«Ангел» не идет за мной, а стоит и наблюдает, как Джексон возобновляет преследование. После очередного круга я возвращаюсь к перилам, повисая на них рядом с «ангелом». Утыкаюсь взглядом в землю.
– Это не значит, что я нуждаюсь в твоей помощи. Даже не думай.
Он усмехается, а я сердито смотрю на него.
– Слушай, забудь об этом, – Я отодвигаюсь от перил, но меня вдруг словно ударяет молнией – это он коснулся рукой плеча, останавливая меня.
– Извини, я вовсе не смеялся над тобой, – произносит он с усмешкой в голосе. – Я смеялся над ним. – Он оглядывает меня с головы до ног, заставляя трепетать, – У него и шанса‑то не было.
– Неважно, – отвечаю я, опираясь на перила. По правде говоря, я вернулась, не только чтобы избавиться от Джексона, но и построить глазки «ангелу».
– Я – Гейб, – говорит он, поворачиваясь ко мне лицом.
Я не могу оторвать от него глаз. О боже. Прекрати! Я перевожу взгляд на грудь – там, оказывается, тоже есть на что поглазеть.
– Фрэнни, – отвечаю я.
Парень смотрит на стакан пива в моих руках и отстраняется от перил.
– О мой бог… – слышу я голос Тейлор.
Поднимаю глаза, замечая, что все уставились на нас. Марти удалось подкрасться к Тейлор и положить руку ей на талию, но она отодвинулась.
Не только наша компания заметила Гейба – Анжелика со своим отрядом отходит от костра, приближаясь к нам. Гейб открывает коробку со льдом, стоящую рядом с бочонком пива, и Анжелика устремляется к нему, склоняясь и притворяясь, что изучает содержимое кулера. На самом же деле она демонстрирует грудь четвертого размера. Я ищу глазами Адама Мартина – старшеклассника‑мачо и парня Анжелики – но его нет поблизости.
– Что‑нибудь еще выпьешь? Воды, содовой? – спрашивает Гейб, глядя на меня.
О‑о… эти глаза. Мое сердце трепыхается, с трудом приходя к нормальному ритму.
– У меня есть пиво, спасибо.
Как только я произношу это, стакан исчезает из моих рук.
– Я наполню его для тебя, – Горячее дыхание Люка обжигает мне затылок, посылая дрожь по всему телу. Мое трепещущее сердце замирает.
Я поворачиваюсь, обнаруживая лицо Люка в дюйме от своего. Шелковистые пряди растрепанных волос касаются моего лба. Я вдыхаю аромат корицы… мм.
Тейлор таращит глаза в изумлении.
– Черт побери! Откуда ты появился?
Люк выпрямляется и наполняет мой стакан.
– Я был здесь поблизости, – говорит он, показывая на толпу у костра.
Но я только что была там сама – и не видела его.
– А… понятно. Вечеринка становится намного круче.
Тейлор переводит взгляд с Люка на Гейба и обратно, затем вырывается из объятий Марти и кошачьей походкой приближается к Люку.
– Значит, мы еще не уходим?
– Э… ну… – Я в надежде смотрю на Райли. – Думаю, мы пойдем?
Райли по‑прежнему пялится на Гейба.
– Пока нет.
Люк передает мне пиво и бросает взгляд в сторону Гейба, придвинувшегося ближе.
– Габриэль, – говорит он, обычно медовый его голос внезапно становится адски ледяным.
– Здравствуй, Люцифер, – Улыбка не исчезает с лица Гейба, но голос лишается мелодичности.
– Минутку… вы знакомы?
Я стою между ними, голова у меня слегка кружится. Кажется, что воздух вокруг наэлектризован, отчего я вся дрожу.
Гейб искривляет губы в улыбке.
– Можно сказать и так, – говорит он, не отводя взгляда от Люка.
– К несчастью, – добавляет Люк.
Он вроде как улыбается, но сохраняет самообладание, оставаясь спокойным. Даже на расстоянии шага я понимаю, как напряжено его тело, готовое к бою в любую минуту. Зубы стиснуты, кулаки сжаты, жаждущие врезаться во что‑то – или в кого‑то. Могу поклясться, что видела красный огонек, мелькнувший в его руке и исчезнувший между костяшками.
Я безмолвно стою между ними, все тело ноет от электрического напряжения. Непонятно, когда я успела попасть в Сумеречную зону. Переводя взгляд с Люка на Гейба, я знаю, что это просто не может быть правдой. Я начинаю подозревать, не подсыпал ли Джексон чего‑нибудь мне в пиво.
Анжелика вдруг понимает, что внимание приковано не к ней, и меряет меня злым взглядом, снимая джинсовую куртку и обнажая топ с глубоким вырезом. Она вклинивается между Люком и Гейбом, становясь передо мной, и я вздыхаю с облегчением, освободившись от этого непонятного электрического напряжения. Но в тот же момент Тейлор отпихивает ее в сторону.
– А где Адам? – спрашивает она Анжелику приторно‑сладким голосом и с фальшивой улыбочкой на лице.
Анжелика наступает каблуком на ногу Тейлор.
– Какой еще Адам?
У меня кружится голова, и я понимаю, что не дышу. Делаю шаг назад, удаляясь от группы, закрываю глаза, глубоко вдыхаю, стараясь прийти в себя.
– Итак…
Прозвучавший над ухом голос Люка заставляет меня подскочить. Я открываю глаза, ноги становятся ватными. Слегка улыбнувшись, он убирает с моего лица прядь волос, заводя за ухо.
– Я надеялся, ты позволишь мне отвезти тебя домой?
По учащенному сердцебиению я понимаю, что уйти отсюда с Люком будет ошибкой. Я кидаю взгляд на Гейба, по‑прежнему наблюдающего за мной. Меня бросает в жар, лицо пылает, и я понимаю, что, оставшись, совершу еще большую ошибку.
Я делаю шаг к Райли.
– Ты готова? Поехали, – В моем голосе звучит отчаяние.
Она смотрит на Тревора и улыбается.
– Извини, Фи, – говорит она, пожимая плечами.
Спиной я ощущаю жар Люка, но не поворачиваюсь.
– Я готов, – сообщает он.
О боже. Я не могу дышать.
Снова гляжу на Гейба, но, видимо, делаю это зря, ведь он все еще пялится на меня, а божественно голубые глаза совсем не помогают выровнять дыхание.
Я отвожу взгляд и встаю спиной к Гейбу и Люку – и вижу Рифера и его группу, выходящих из черного пикапа.
Черт!
Я поворачиваюсь к Люку, стараясь избегать его глаз. От нехватки кислорода путаются мысли.
– Э… хорошо, – сбивчиво произношу я, – Можем ехать… если ты хочешь.
Райли стоит в стороне от препирающихся девчонок. Я немного повышаю голос, чтобы она услышала меня.
– Райли. Я уезжаю с Люком.
В ее глазах вспыхивает огонек, она понимающе улыбается и кивает.
Я еще раз смотрю на Гейба, удерживающего мой взгляд и расплывающегося в лучезарной улыбке. На пояснице я чувствую пальцы Люка, прожигающие мне спину даже сквозь блузку. Он склоняется ко мне сзади, и я улавливаю запах корицы.
– Поехали, – шепчет он.
От его прикосновения внизу живота все трепещет, и это ощущение усиливается, расползаясь по телу, пока то не начинает гудеть – в некоторых частях больше, чем в других. Я позволяю Люку вести меня до машины, поскольку ноги отказываются слушаться.

ЛЮК 

Итак, он послал Габриэля. Не простого ангела – а доминиона, ангела власти. Защитника из второй сферы. И не просто какого‑нибудь доминиона, а свою левую руку – того самого Габриэля. Это может означать лишь одно: за душу Фрэнни стоит побороться.
Мы удаляемся с вечеринки, и Фрэнни оценивающе осматривает машину.
– Классно, спортивная «шелби‑кобра». В отличном состоянии. Это же классика. Шестьдесят седьмого года?
Я не могу не улыбнуться.
– Шестьдесят восьмого. А ты знаток «мустангов».
Она поворачивается ко мне с улыбкой, и меня вдруг поражает ее невероятная живость. Смертные и так живые по определению, но есть степени «живости». Некоторые люди почти мертвецы, хотя считают себя живыми. Фрэнни к ним не принадлежит.
– Кстати, было впечатляюще.
– Ты о чем? – Она искоса смотрит на меня.
– Как ты перебросила через плечо того парня.
– Ты видел? – Ее глаза округляются.
– Ага. Он, наверное, весит вдвое больше тебя. Впечатляет.
Она отворачивается и смотрит в окно.
– Неважно.
Уверен, она улыбается.
– Итак…
– Итак что?
– Где ты этому научилась?
– Восемь лет дзюдо.
– Интересно. – Эта девушка нравится мне все больше. – Так… куда едем?
Она поворачивается ко мне с легкой улыбкой на губах.
– Ты собирался отвезти меня домой. – Она расслабляется, плечи двигаются в такт музыки из проигрывателя.
– Хм, правда? Что ж… если ты этого хочешь…
Она изгибает брови, и в уголках губ появляется озорная улыбка.
– У тебя что‑то еще на уме?
– Мы могли бы поработать над анализом по английскому, – говорю я, еле сдерживая усмешку.
– Правда? Это твое представление о жарком свидании?
– Извини, я не знал, что мы на жарком свидании, – На этот раз я не могу сдержать усмешки, видя, как она вздрагивает, – Так насколько жарким оно должно быть? Я способен на разные степени – от теплого Люка до – и здесь я говорю буквально – до адски горячего.
Ее щеки вспыхивают, а салон заполняется ароматом имбиря. Замечательный прогресс.
– Ну… я скорее думала о… может, нам стоит действительно позаниматься тем анализом, – Она затихает и становится огненно‑красной, под стать уголькам ада.
– Анализ… прекрасное предложение. Почему я об этом не подумал? – Я адресую ей свою самую очаровательную улыбку. – У тебя или у меня?
Она хмурится, словно обдумывая это.
– Может, мне просто лучше поехать домой, – наконец говорит она.
– Как пожелаешь.
Мы едем в тишине, но как только я поворачиваю к ее району, она тут же выпаливает:
– Любишь горячий кофе? За углом как раз есть «Старбакс».
Визжат тормоза – я круто поворачиваю направо. Прячу улыбку, когда Фрэнни впивается в сиденье, пытаясь не повалиться на меня.

– Так откуда ты знаешь Гейба? – спрашивает она, держа в руках чашку горячего кофе.
– Долгая история.
Мы знакомы уже семь тысячелетий.
– Вы друзья?
– Не сказать. Мы в соперничающих командах.
– По футболу? – Она выглядит удивленной, не признавая во мне футболиста.
Я подаюсь вперед и пристально смотрю Фрэнни в глаза, проводя пальцами по тыльной стороне ее ладони. Девушка вздрагивает, и от учащенного пульса под моими пальцами по мне проходит разряд тока – возбуждение? предвкушение? Я слегка применяю силу.
– Знаешь, мне бы хотелось поговорить о тебе. Расскажи что‑нибудь, чего я не знаю о Мэри Фрэнсис Кавано.
Она слегка покачивается, задерживая на мне взгляд.
– Я ненавижу свое имя, – говорит Фрэнни с затуманенным взором.
– А почему тогда не зовешься Мэри?
– Так зовут мою сестру.
Туман начинает рассеиваться. Фрэнни опирается локтями на стол, подчеркивая определенные прелести и очень отвлекая меня.
Я заставляю себя сделать глубокий вдох и сосредоточиться на ее глазах.
– Твоя сестра тоже Мэри?
– Это касается всех моих сестер, но только старшая носит это имя.
– И сколько у тебя сестер?
– Четыре.
– И вы все пятеро Мэри? Так же можно и запутаться.
– Поэтому мы и не используем это имя.
– Тогда как зовут других сестер?
– Мэри Тереза – она же просто Мэри. Мэри Кэтрин – Кейт. Затем я – Мэри Фрэнсис. Мэри Грейс – или просто Грейс. И Мэри Маргарет – Мэгги.
Я подавляю смешок. Потрясающе.
– Образцовая католическая семья, – говорю я, стараясь, чтобы тон был искренним.
– Думаю, можно и так сказать.
Хм… запах уксуса. Чувство вины? Выведаю это позже.
Девушка допивает кофе и откидывает голову назад, выгибая длинную белую шею; блузка на ее груди натягивается. Меня захлестывает волна непреодолимого желания. Я зажмуриваюсь, стараясь прояснить разум. Сосредоточься! Когда я открываю глаза, Фрэнни смотрит на меня.
– Мне, наверное, пора домой, – с ноткой разочарования говорит она.
– Как пожелаешь, – отвечаю я, жаждая отвезти ее куда угодно, только не домой.

ФРЭННИ 

Мы подъезжаем к дому, и Люк выключает двигатель. На лужайку косой полосой падает свет из родительской спальни. Меня, как всегда, ждет отец.
Песня «Addicted» группы «Saving Abel» громко раздается из проигрывателя Люка, рассказывая о постельных утехах, учащая пульс и разжигая воображение. Я не ангел, я и раньше бывала с парнями. Правда, не в таком смысле, но почти. Третья база плюс, так я это называю. Счет всегда веду я, но никто из парней так не будоражил моего воображения, как Люк. Не прикасаясь ко мне, он будто бы проник в мою голову и теперь роется в поиске развратных мыслей и фантазий. А когда находит, то воплощает их в жизнь. Это словно цветная объемная картинка. Но самое ужасное, мне вроде бы нравится это. Так я на парней еще не западала. Это до чертиков пугает – головокружительное безумие, пробирающее до мозга костей, но не так уж все плохо.
Я поворачиваюсь к Люку, сталкиваясь с пристальным взглядом. В машине становится нечем дышать, я прерывисто вздыхаю.
– Ну, спасибо за кофе, – говорю я, желая пулей вылететь из машины и в то же время провести с ним всю ночь.
– Было достаточно горячо? Я про кофе. В следующий раз можем попробовать что‑нибудь погорячее, если захочешь.
Ох… эта лукавая улыбка… Но мне кажется, он вот‑вот расхохочется. Он насмехается надо мной?
– Было… – Не знаю, как закончить фразу, ведь внутри меня все чертовски более горячее, чем кофе. Я еле сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к Люку.
– Увидимся в понедельник, значит.
Дрожащей рукой я дотягиваюсь до дверной ручки, и внезапно он кладет сверху ладонь. Прижимается ко мне, возвращает прядь волос из‑за уха и проводит губами по моей коже.
– Буду ждать, – шепчет он.
Жаркое дыхание посылает ток по всему телу, и я с ужасом понимаю, что раздавшийся слабый стон принадлежит мне. В растерянности я толкаю дверь, но горячая ладонь по‑прежнему на моей, не давая мне открыть.
– А как же поцелуй на прощание? – говорит Люк, и я поворачиваюсь к нему, задевая носом.
Но я не поддамся панике, нарастающей внизу живота, – отчасти ведь я хочу поцеловать Люка. Смотрю ему в глаза и, кладя руки на грудь, отталкиваю.
– Не на первом свидании, – как можно спокойнее произношу я.
Его, кажется, это забавляет, но затем он смягчается.
– Как пожелаешь, – повторяет мою фразу Люк.
Он пальцем прожигает путь по линии моих губ, затем выпрямляется на сиденье и улыбается.
– Приятных сновидений.
Еще несколько секунд я пристально смотрю на него, затем открываю дверь и на ватных ногах выхожу из машины. Он заводит мотор, но не уезжает. Весь путь до входа я чувствую на спине его взгляд. Перед тем как захлопнуть дверь, оборачиваюсь и вижу красные огоньки его глаз над приборной доской.
Я быстро взбегаю по лестнице в спальню, где сразу же кидаюсь к окну и замечаю удаляющиеся задние фары. Еще долго я смотрю из окна на то место, где он высадил меня. Сердце бешено бьется, а низ живота трепещет при мысли, что я позволила бы Люку поцеловать себя. Тяжело вздохнув, я плетусь к тумбочке, где стоит фотография брата.
– Я не могу устоять, Мэтт, – шепчу я.
Взяв фотографию с собой, я достаю из‑под матраса дневник Мэтта и, открыв, кладу на стол. Опустившись на стул, читаю первые строки последней записи со среды – когда я встретила Люка.
«Ну, Мэтт, ты бы сегодня покатился со смеху, увидев, как я пускаю слюни из‑за парня. Но в нем что‑то есть. Да, знаю. Глупо. И совсем на меня не похоже. Пожалуйста, порази меня молнией, если я превращусь в жалкую размазню. Я не верю в чепуху про "любовь с первого взгляда". Я вообще не верю в любовь. А вот страсть… живет и здравствует».
Я глубоко вздыхаю, беру ручку и переворачиваю страницу.
Это мучительно, я не знаю, что написать – спутанный клубок эмоций совсем сбивает меня с толку. Их невозможно передать словами. Но если я с кем и могу поделиться, так это с Мэттом. Он был мне больше чем просто братом, он был моим лучшим другом – единственным, кто по‑настоящему понимал меня. Мэтт сохранит мои секреты. Поэтому я рассказываю ему все, каким бы постыдным это ни было. Я обязана ему, и частичка себя – самое малое, что могу дать.
Я начинаю писать.
«Итак, Мэтт. Помнишь, я говорила тебе о том парне… Люке».
Я делаю паузу, стараясь собраться с мыслями и более связно изложить их на бумаге.
«Не знаю, что со мной. Все он. Все дело в нем. В нем все неправильно. Когда он рядом, я не могу думать и даже дышать. Но я хочу, чтобы он был рядом. Знаю – я не могу устоять. Но в нем есть что‑то такое… Загадочная, темная, притягивающая энергетика. И хотя он немного пугает меня – ладно, сильно пугает, – я не могу держаться от него подальше.
Я действительно думаю о любви то, что писала раньше. Когда Рифер заговорил о ней, то все испортил. Бабуля и дедуля единственные, кто был к ней ближе всего. Опасно верить во что‑то, способное ранить тебя. Вот я и не верю.
Но Люк…»
Я вздрагиваю, глядя на неровный почерк. Пишу еще одну строчку и закрываю тетрадь.
«Пристрели меня».
Вытаскиваю себя из‑за стола и готовлюсь ко сну. Но когда забираюсь в постель, то вижу платиновые кудри и светящиеся голубые глаза. Вдруг мне становится жаль, что я не узнала Гейба получше. Может, Райли и Тейлор что‑нибудь пронюхали. Я хватаю телефон и пишу сообщение Райли: «Тэй подцепила Гейба?»
Меньше чем через минуту приходит ответ.
«Он ушел после тебя. Что с Люком?»
«Ничего. Знаешь, где Гейб учится?»
«Нет. А что? Тебе и он нужен?»
Я почти слышу ее смех.
«Заткнись. Просто интересно».
Я разочарованно откладываю телефон и заползаю под одеяло. Хорошо, что впереди выходные. Очень даже неплохо провести пару деньков вдали от парней, поскольку они полностью вскружили мне голову.

Наступает воскресенье, но мне по‑прежнему не избавиться от мыслей о парнях, несмотря на все техники дзюдо и медитацию.
– Фрэнни, подай мне гаечный ключ.
Порывшись в ящике с инструментами, я протягиваю ключ. Ложусь на бетонный пол гаража и подкатываюсь к дедушке под «мустанг» шестьдесят пятого года с откидным верхом.
Запах масла и выхлопных газов – таково мое обычное воскресенье. Как только я научилась держать в руках отвертку без риска выколоть себе глаз, то каждое воскресенье после церкви стала проводить с дедушкой, под машиной. Сестры считают меня странной, но нет ничего лучше удовольствия от завершенного дела, когда ты что‑нибудь разбираешь, а затем вновь собираешь, не оставляя лишних деталей, – и это еще работает. Именно с холодным бетонным полом этого гаража связаны самые теплые воспоминания моей жизни.
– Дело идет, – говорю я, глядя, как дедушка затягивает последний болт на двигателе, который мы переделывали всю зиму.
– Еще неделька или максимум две. Можешь взять этот ключ и придержать болт, пока я затягиваю гайку? – глубоким хриплым голосом, согревающим мне душу, говорит он.
– Конечно. Дашь мне поводить?
– Будешь первой – после меня, конечно. Награда за усердный труд, – Он поворачивается ко мне и улыбается. В веселых голубых глазах я вижу теплоту и нежность, несмотря на резкий технический свет, идущий от брюха «мустанга».
– Здорово! – Я представляю, как курсирую по улицам, с открытым верхом и грохочущей музыкой.
Дедушка проводит измазанной рукой по лысеющей голове, оставляя черное пятно на короткой седой челке.
– Почти готово для масла. В углу есть канистра. Налей‑ка четыре кварты.
– Хорошо, – говорю я, выползая из‑под машины.
– Воронка там же. Скажу, когда будет готово.
Я приношу масло и откручиваю крышку на блоке двигателя.
– Дедуль?
– А?
– Как вы познакомились с бабулей?
Он раскатисто смеется, наполняя этим замечательным звуком гараж и мое сердце.
– На уличной гонке, в старших классах. Она была порядочной девушкой. Почти не целованной, – Он усмехается, – Ну, это мы быстро поправили.
– Когда ты понял, что любишь ее?
– Сразу же, как увидал.
– А как узнал, что она любит тебя?
Я улавливаю улыбку в его голосе.
– Она сказала мне… а затем показала, если смыслишь, о чем я.
Я представляю их молодыми, как на фотографиях: дедулю, расхаживающего с важным видом в джинсах и закрученной в рукав футболки пачкой сигарет, и бабулю, порядочную девушку с озорным огоньком в глазах. Затем вызываю в памяти образ бабушки – я обожала сидеть с ней на диване, свернувшись в клубочек, и слушать, как она читает что‑нибудь из классики. Сердце начинает ныть.
– Тоскуешь по ней?
– Постоянно.
– Ты веришь в рай?
– Ага.
– Думаешь, бабуля там?
– Если там кто и есть, то она‑то уж точно. Вряд ли Господь сочтет грешной любовь ко мне.
– И Мэтт тоже там? – говорю я, преодолевая комок в горле.
– А то как же. На коленях у своей бабули.
Хотя я знаю, что все это ложь, мне становится легче от этих слов. Будто от старой доброй сказки.
– Спасибо, дедуль.
– Для масла все готово. Не торопись.
– Все будет в ажуре.

ГЛАВА 4
ОДНОМУ БОГУ ИЗВЕСТНО

ЛЮК 

Понедельник. Утро. Коридор переполнен горячими потными телами. Хм… почти как дома. И вот загудело шестое чувство. Габриэль.
Я захлопываю дверцу шкафчика. Вот и он. Стоит, прислонившись к стене рядом с кабинетом шестьсот шестнадцать, и разговаривает с Фрэнни. Она улыбается ему и смеется – флиртует и краснеет.
Этот мерзавец мухлюет!
Внезапно меня обуревает неведомое доселе чувство, смешанное с яростью. Я хочу держать в руках окровавленную голову Габриэля. Но ангелы не истекают кровью, даже если оторвать им голову.
Тремя длинными шагами я пересекаю коридор. Я понимаю, что мое лицо скривилось, и стараюсь скрасить это своей лучшей ухмылкой.
– Габриэль.
Пребывая в легкой эйфории, Фрэнни поворачивается ко мне.
– О… привет, Люк.
– Люцифер, – улыбается Габриэль.
– Как же рад снова увидеться. Что принесло тебя в скромные стены Хейдес Хай?
– То же, что и тебя, приятель. Качественное образование, – ухмыляется он.
Взгляд Фрэнни слегка проясняется и настороженно маячит между нами.
– Веди себя прилично, – говорит она и снова поворачивается к Габриэлю, прикасаясь к его руке.
– Если понадобится помощь с лабораторкой…
Моя ярость готова выплеснуться. Я ощущаю приток силы.
– Вы вместе на физике?! – возмущаюсь я, сверкая глазами в сторону Габриэля.
Фрэнни же лучезарно улыбается ему.
– Гейб – мой новый партнер по лабораторке.
– Неужели… – рычу я сквозь стиснутые зубы. Он отстраняется от стены и придвигается к Фрэнни.
– Похоже, мне повезло.
Везение тут ни при чем. Скорее, божественное вмешательство.
Я оценивающе смотрю на Фрэнни. Никакого вреда пока. По крайней мере, я не могу ничего различить.
– Так значит, история? – напоминаю я.
– Ах да. Я только возьму учебник.
Она, нахмурившись, идет через коридор. Трясет головой, словно чтобы прояснить мозги. Когда она открывает шкафчик, я поворачиваюсь к Габриэлю.
– Так почему они послали тебя? Кажется, перестарались. Любой третьесортный ангел провалился бы так же успешно, как это сделаешь ты.
– Посмотрим, – говорит он.
Мне не нравится самодовольная ухмылка на его лице. Он знает что‑то, чего не знаю я.
Сделав бесстрастное лицо, я стараюсь что‑нибудь выпытать.
– Мы с тобой оба знаем, что если б могли, вы бы ее уже отметили. Что же сдерживает вас? В ней слишком много от дьявола?
Он все еще ухмыляется, но в голосе звучат нотки раздражения. Я задел Габриэля за живое.
– Ты все тот же глупый болван. Все те же гордость и высокомерие, приведшие тебя сюда! Уверен, после всех этих тысячелетий… ты даже не догадываешься, зачем ты здесь. Что в ней такого? – спрашивает он.
Теперь его очередь задеть меня. Я с трудом сохраняю самообладание. Ему необязательно знать, что он прав.
– Важно лишь, что душа Фрэнни будет отмечена для ада – и очень скоро.
– Ага, желаю удачи, – подкалывает он.
Если бы я мог убить его, то обязательно бы это сделал. Но я и раньше пробовал, и ничего хорошего из этого не вышло. Этот херувимчик крепкий орешек, хотя совсем не выглядит таким.
Возвращается Фрэнни. Она касается моего локтя, вызывая дрожь в теле.
– Готов? – спрашивает она.
– Ага. Пойдем, – Я кладу ладонь на ее поясницу и веду по коридору. Может, ему и нужно мухлевать, но не мне. Никакой силы, одно лишь обаяние.

ФРЭННИ 

Я делаю глубокий вдох, стараясь привести в порядок мысли. От Гейба у меня просто голова кругом. Я вытягиваю шею и сквозь толпу мельком гляжу на него, стоящего у шкафчиков и наблюдающего за мной. Боже, разве можно выглядеть так бесподобно… Мое сердце трепещет, и я поворачиваюсь к не менее бесподобному Люку.
– Так как прошла математика? – спрашиваю я, игнорируя потоки феромонов, идущих от всех девчонок, пялящихся на Люка, пока мы петляем по переполненному коридору.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обернуться и поглазеть на Гейба. Вместо этого сосредоточиваюсь на ощущении в пояснице, поскольку Люк прожигает мою кожу пальцами, заставляя пылать там, где мне не стоило бы.
Он вздергивает бровь.
– Кажется, я любимец миссис Фелч. Я нравлюсь ей.
– Правда? Я знала, что с тобой что‑то не так. – Я стараюсь нахмуриться, но улыбка на моем лице портит весь эффект. В этот момент меня почти сбивает с ног Тейлор, врезавшись в спину.
– Ты видела? Гейб здесь! Святой боже! – визжит она.
Я смотрю на Люка и замечаю, как яростно вспыхивают его глаза под нахмуренными бровями.
– Ага. Он мой партнер по лабораторке на физике.
Я сама удивляюсь собственническим ноткам в голосе. Но кажется, они этого не заметили. Люк стискивает зубы, а Тейлор злобно сверкает глазами.
– Он твой партнер по лабораторке? – Подруга бросает взгляд на Люка и кисло произносит: – Мир так несправедлив.
Я пожимаю плечами.
– Поговорим за ланчем, – бросает она, поворачивается и убегает.
– Ладно. – Я пожимаю плечами.
На лице Люка появляется ехидная улыбка.
– Думаю, тебе стоит свести их.
– Проехали, – Я делаю шаг в кабинет истории, мистер Сангетти поднимает глаза и, как всегда, одаривает Люка испепеляющим взглядом.
Когда мы занимаем места, Люк смотрит на меня с иронией. Достает из заднего кармана скомканный лист и разглаживает на столе.
Я не верю своим глазам.
– Это твой доклад?
С озорной улыбкой он откидывается на стуле, заводя руки за голову.
– Ага.
С чувством превосходства я засовываю руку в сумку, чтобы достать свой доклад в аккуратном пластиковом файле. Но с ужасом понимаю, что его там нет. Со всей кутерьмой насчет Люка и Гейба я забыла его утром на стуле в спальне. Черт! Мистер Сангетти не принимает домашние задания с опозданием.
«Пожалуйста, дайте нам еще один день… ну пожалуйста…»
– Знаю, что доклады заданы на сегодня, – начинает мистер Сангетти, глядя прямо на меня, – Но после уроков возникли дела, и я не хочу носить все бумаги с собой. Отложим это до завтра, – говорит он, и я чуть ли не падаю со стула.
Весь урок я стараюсь не рассмеяться, наблюдая за жаркими дискуссиями Люка и мистера Сангетти.
– К среде изучите главу восемнадцать для теста, – по звонку говорит мистер Сангетти, глядя прямо на Люка и многозначительно улыбаясь.
Я подаюсь вперед.
– Думаю, что мистер Сангетти ждет не дождется повода отомстить. Удачи на тесте, – шепотом произношу я.
– Нет ничего такого, на что я не смогу ответить. Готова идти на ланч? – Он поднимается и, как настоящий баскетболист, бросает скомканный доклад прямо в центр стола мистера Сангетти.
– Знаешь ведь, он поставит тебе ноль баллов.
Люк изгибает бровь.
– За то, что сдал раньше? Пусть попробует.
– Ага, конечно… Откуда ты так много знаешь из истории?
– Смотрю канал «История», – пренебрежительно произносит он.
– Наверное, ты часто его смотришь, ведь рассказываешь так, словно бывал там.
И опять эта широкая улыбка.
– Правда? Может, в прошлой жизни.
Любопытно. Все‑таки в Люке есть что‑то…

ЛЮК 

Мы с Фрэнни заходим в столовую, и в желудке у меня, как всегда, все переворачивается, правда, на этот раз еда тут ни при чем. На моем месте, напротив Тейлор и Райли, сидит Габриэль. В надежде, что он исчезнет, что это лишь плод моего воображения, я закрываю глаза. Но, увы, он все еще здесь – такой сияющий и неземной. В голове мелькает мысль: может, применить к нему силу – выдернуть из‑под него стул, опрокинув этого ангела на задницу, – но слабым толчком Габриэля не сдвинуть. Мой сжатый кулак начинает трещать от электричества, становясь красным, и я отзываю магические способности, пока кто‑нибудь не заметил.
Фрэнни оживляется, смотрит на меня, пожимает плечами и, шагнув к столу, бросает сумку на пол и садится на место рядом с Габриэлем. Да еще пододвигает стул ближе к нему – слишком близко.
Габриэль окидывает меня взглядом победителя и заносит руку, чтобы положить на спину Фрэнни. Я в мгновение ока оказываюсь рядом и отталкиваю его руку. Сажусь на стул около Фрэнни с другой стороны, ближе, чем обычно. Придется рискнуть, хотя она может почувствовать мой жар. Но иначе проныра Габриэль отметит ее душу уже к концу ланча.
Тейлор и Райли в негодовании. Хоть как‑то разбавляют нашу компанию. Это может помочь.
– Я за едой. Кто‑нибудь голоден? – говорит Фрэнни, и я вижу, как она пинает ногой Тейлор.
– Да… да, конечно. – Тейлор хватает Райли за руку. Они втроем идут к раздаточной ленте, Тейлор всю дорогу оглядывается через плечо.
Я сердито смотрю на Габриэля.
– Лучше тебе прекратить это. Ты можешь причинить ей серьезный вред.
– Это война, Люцифер. Все средства хороши.
– Так значит, ваша сторона не прочь нарушить правила? Совсем на вас не похоже.
– Будешь читать мне мораль? – язвительно хохочет он, – Вот это что‑то новенькое. Кроме того, я не нарушаю правил.
– Может, технически и нет… Я просто не хочу, чтобы Фрэнни пострадала.
Ага, точно. И поэтому пытаюсь затащить ее в преисподнюю, обрекая на вечные муки и страдания.
Он, видимо, тоже понимает нелепость моих слов, поэтому лишь молча смотрит на меня.
– Знаешь, я верю тебе, – наконец произносит он. – Ну и ну!
Он продолжает смотреть на меня в упор, и я в ответ кидаю на него недовольный взгляд.
Фрэнни со стуком опускает на стол поднос с тарелками и садится между мной и Габриэлем, прерывая наш визуальный контакт.
– Вы решили поболтать, парни? – мило говорит она, как будто не видно, что мы с Габриэлем готовы перегрызть друг другу глотки, если только представится возможность. – И как давно вы в последний раз виделись?
Четыреста лет назад.
– Очень давно, – говорю я, снова яростно глядя на Габриэля.
Райли и Тейлор присоединяются к нам – стуча подносами, взмахивая ресницами, облизывая губы и теребя волосы.
– Итак, Гейб, – произносит Райли, отпихивая плечом Тейлор, чтобы сидеть прямо напротив него, – Откуда ты?
Габриэль с улыбкой смотрит на нее.
– Из рая, – отвечает он.
Отвратительно наблюдать, как он сияет, применяя силу. Если присмотреться внимательнее, то можно заметить, что это свечение не имеет отношения к его яркой индивидуальности.
Тейлор толкает Райли локтем и бормочет: «Это уж точно», затем лучезарно улыбается Габриэлю.
– Рай – это где? В Монтане или где‑то в тех краях? – спрашивает она.
Габриэль кивает, по‑прежнему улыбаясь.
– Где‑то в тех краях.
Тейлор и Райли выглядят озадаченными – возможно, он и собирался сбить их с толку, ведь ангелы не умеют врать.
– Значит, из рая ты спустился прямо в ад, – смеется Тейлор.
Габриэль бросает удивленный взгляд на меня.
– Ад? – повторяет он, прищурившись.
Тейлор подается вперед.
– Ага… Хейдес Хай, улавливаешь?
Он ерзает и кладет руку на спинку стула Фрэнни, глядя на меня с язвительной улыбкой.
– Преимущество на стороне хозяев поля, – бормочет он.
Фрэнни придвигается ближе к нему, во мне нарастает сила. Прогнав ее, я прислоняюсь к Фрэнни.
– Не хочешь встретиться в воскресенье? Можем поработать над английским, – говорю я ей на ухо своим самым убедительным тоном.
– Извини, сначала я иду в церковь, а потом к дедушке, как и всегда по воскресеньям. Как насчет субботы?
Мне следовало бы догадаться об этом, но все‑таки меня это уязвляет. Габриэль разговаривает с Райли и Тейлор, но я вижу, как он расплывается в улыбке, усиливая это чувство. Самоуверенный мерзавец!
Я прибавляю очарования – но пока не силы.
– Может, пропустишь одно воскресенье?
Она виновато улыбается.
– Ты незнаком с моими родителями, но думаю, видел их по телику: Папа Римский и иеромонахиня?
– Все так плохо?
– Вообще‑то нет. Они не так уж плохи.
Улыбка Габриэля становится еще шире.

ФРЭННИ 

Что сказать о моей семье? Я не стыжусь их, ни в коем случае. Многие семнадцатилетние постоянно ноют по поводу предков. По большей части с моими все в порядке. Может, они слишком набожны. А вот я – вроде паршивой овцы.
– Скажем так, я просто не живу в соответствии с их высокими моральными принципами.
На лице Люка появляется широкая улыбка, и он бросает взгляд на Гейба.
– Мне это нравится, – говорит Люк.
На моих щеках вспыхивает румянец.
– Вообще‑то все не так уж интересно. Просто у сестер лучше получается идти у них на поводу.
Он вздергивает брови.
– Мэри, Мэри, Мэри и Мэри?
Еще и издевается!
– Ага.
– Они старше или младше?
– Две старше и две младше.
– В коридорах я не видел никого похожего на тебя…
– Сестры не ходят сюда.
– Да?
Люк все больше загоняет меня в угол. Тейлор улыбается во весь рот, сидя напротив и пиная меня под столом. Вот стерва.
Я тыкаю вилкой в помидор черри, прыская соком в липкую лужицу на столе тошнотного цвета.
– Меня вроде как выгнали из католической школы.
Люк громко хохочет.
– Мне это определенно нравится!
От довольной улыбки Люка я вспыхиваю, а его взгляд перемещается на Гейба.
– На самом деле все не так уж и плохо, – говорю я, словно защищаясь, – Просто парочка мелких промахов, но у них «политика жестких мер»…
– Фрэнни сознательный отказник, – не может сдержаться Тейлор.
– От армии?
– От католической религии. Фрэнни задавала слишком много вопросов на уроках богословия, – объясняет Тейлор.
– Например? – Люк изгибает бровь.
Я сердито смотрю на Тейлор.
– Ничего особенного.
– Сильно сомневаюсь, что они выставят ученика за вопросы «ни о чем особенном».
– Просто у меня возникла пара вопросов о Боге.
Он теснее прижимается ко мне, кладя локоть на колено, а в глазах его догорают угольки.
– И ты купилась на это? На всю чепуху про Бога?
Перед глазами встает образ Мэтта в гробу. Но не такой, каким он на самом деле выглядел, я ведь не видела. Мне было слишком дурно, чтобы идти на поминальный обряд и похороны. Преследующий меня образ возник в голове прямо перед падением Мэтта. Я прогоняю эту картину, как и всепоглощающую скорбь, старающуюся выбраться из глубокой ямы, куда я ее заточила. Я пытаюсь представить лицо этого семилетнего мальчишки в семнадцать.
– Я пока обдумываю все это.
Слова мои звучат слегка натянуто, ведь я с трудом выжимаю их из себя. Хотя на самом деле я размышляю, как сказать вслух правду. Бога нет.
Иначе быть не может. Если бы он был, я бы ненавидела его. Намного проще не верить.
– Ты веришь, – словно врывается в мои мысли Гейб.
Я сверкаю в его сторону взглядом.
– Ты и понятия не имеешь, во что я верю.
Он берет мою ладонь и проводит пальцем по линии жизни, посылая дрожь по позвоночнику.
– У меня есть мысль или даже две, – говорит он, устремляя на меня голубые глаза.
В этот момент мне кажется, что он заглядывает внутрь – и все видит. Я прерывисто вздыхаю и отворачиваюсь к Люку.
Лицо Гейба на секунду омрачается, но быстро проясняется.
– А как насчет обратной стороны? – спрашивает он с выражением предвкушения на лице. – В дьявола веришь? В ад?
– Да, – отвечаю я, глядя на него в упор.
Гейб отпускает мою ладонь.
– Это не совсем честно.
В его голосе чувствуется улыбка, но поворачиваться я не собираюсь, чтобы снова не попасть в плен голубых глаз.
Черные омуты Люка полыхают огнем, а улыбка расползается все шире. Он откидывается на стуле и заводит руку на мои плечи.
– Отлично. Так что с субботой? Встречаемся у меня?
О‑о… его улыбка сводит меня с ума. Но семь раз отмерь, один – отрежь.
– Как насчет моего дома?
– С Папой Римским, иеромонахиней, Мэри, Мэри, Мэри и Мэри? Звучит забавно, – говорит он.
– Ага, очень забавно, – закатываю я глаза.

ГЛАВА 5
ОДЕРЖИМОСТЬ

ЛЮК 

Я сижу на полу темной квартиры, бьюсь затылком о стену и наблюдаю, как за окном в сумерках пролетают летучие мыши. От песни «Wish You Were Here» группы «Pink Floyd» дрожь пробирает меня до костей.
Раньше я не страдал навязчивыми мыслями, но всю неделю в школе я наблюдал за Фрэнни и Габриэлем, испытывая эмоции, которым даже не нахожу названия. Знаю лишь, что желаю его смерти. Из‑за него я весь на нервах, сомневаюсь в себе и, как только могу, стараюсь сдержаться и не помчаться прямо сейчас на «мустанге» к дому Фрэнни.
Что я стану там делать? Знаю, что хотел бы сделать – о чем мечтаю с первого дня нашей встречи.
А если Габриэль там? Я мысленно представляю, как он занимается с Фрэнни тем, чем я хочу заняться с ней, и ощущаю укол… ревности? Серьезно?
Но я знаю, он этого не сделает, иначе сыграет мне на руку. Он здесь не ради тела Фрэнни. Он здесь ради ее души – как и я. Но почему он не отметит ее душу прямо сейчас, что его останавливает? Я мог бы съездить к ней… и просто убедиться, что его там нет.
Еще раз ударяюсь затылком о стену.
А если он там? Что тогда?
Представляю, как влетаю туда подобно Бэтмену и выдергиваю ее полуобнаженное тело из рук Габриэля в последний момент.
Так вот что я хочу сделать? Спасти ее от мерзопакостного ангела?
В перерывах между песнями я с удивлением слышу собственный язвительный смех. Что такого в ней? Она обычная девчонка. Ничего особенного. Просто моя цель. И предмет моих фантазий.
Я сильнее ударяюсь головой.
Закрываю глаза и стараюсь выкинуть из мыслей ее лицо. Вместо него представляю босса – Бехерита, великого Князя ада и главу Приобретений. Я сосредотачиваюсь на мысли о том, что он сделает со мной в случае провала, надеясь, что страх рассеет наваждение.
Почти срабатывает. Черной холодной змеей ужас скользит внутри меня, когда я представляю себя преклонившим колено перед Бехеритом и владыкой Люцифером в ожидании суда. Но ужас сменяется отчаянием, ведь если мое существование прервется, я так и не узнаю, что значит ласкать Фрэнни, целовать ее, быть с ней.
Еще один удар головой.
Внезапно мне становится любопытно, почему Фрэнни так важна. Какие на нее планы. Но я не знаю и не узнаю. Бехерит – параноик и всегда все держит при себе.
Я в очередной раз ударяюсь затылком о стену, чтобы прояснить мысли. Сосредоточься! Дела хорошо продвигаются. Никто из Приобретений не смог найти ее. А я нашел. Дальше будет проще, с Габриэлем или без него. Он лишь мелкая помеха.
Габриэль не упускает случая применить на ней свои способности, но пока он может получить ее, лишь сработав мне на руку. Вот только образ его… с ней… так… затуманивает рассудок и переворачивает все внутри. Я изменяю образ и теперь вижу себя… с ней… так… Внутри возникают другие ощущения.
Завтра. Я заполучу ее завтра.
Соскребаю свое жалкое тело с пола и плетусь в ванную, где пялюсь на душ. Как эта штуковина, кстати, работает? Поворачиваю кран, сначала появляются брызги холодной воды, затем она теплеет. Не тот. Завинчиваю кран и открываю второй – на полную мощность. С помощью магии избавляюсь от одежды и становлюсь под ледяную воду.
Сосредоточься, Люк!

ФРЭННИ 

– Почему в вашей семье никогда не говорят про твоего брата?
Тейлор рукавом стирает пыль со стекла фоторамки, перед тем как поставить ее обратно на тумбочку. На ней изображена я: в дедушкином гараже, с перепачканным машинным маслом лицом и делающая рожки над кудрявыми пшеничными волосами Мэтта. Он же притворяется, что бьет меня гаечным ключом по голове. Это было за неделю до его смерти.
Я вжимаюсь в спинку стула и стараюсь избавиться от комка в горле, грозящего лишить меня кислорода.
– Здесь не о чем говорить. Это было давным‑давно.
– Но, – продолжает она, снова глядя на фотографию, – должно быть, это очень сложно.
– Мне ужасно больно, понятно? Поговорим о чем‑нибудь еще.
Она изгибает бровь и поднимает руку.
– Извини.
Я делаю глубокий вдох и опускаю голову.
– Прости, Тэй. Но мне правда ужасно больно, и действительно здесь не о чем говорить. Это был несчастный случай…
Как только я произношу эти слова, мне становится нечем дышать. Я хватаю ртом воздух, но перед глазами вспыхивают яркие звездочки. Сейчас упаду в обморок.
– Господи, Фи, – подбегает ко мне Тейлор.
Я впиваюсь в ее плечо, когда она опускается на колени передо мной.
– Я… в порядке, – сдавленно произношу я.
Она вскакивает на ноги.
– Позову твою маму.
– Нет! – Я упираюсь руками в колени и стараюсь набрать воздуха в легкие. Трясу головой, разгоняя звездочки. – Я правда в порядке.
– Что это было? Что‑то вроде астмы? Почему я не знаю об астме?
«Ты очень многого обо мне не знаешь», – думаю я.
Бросаю взгляд на фотографию Мэтта, продолжая вбирать воздух, затем смотрю на Тейлор и пожимаю плечами.
– Извини.
Я поворачиваюсь к учебнику по математике, лежащему на столе.
Тейлор задерживает на мне взгляд.
– Уверена, что в порядке?
– Да.
Она растягивается на полу комнаты, нависая над учебником и покусывая резинку на карандаше.
– Так как тебе удалось сделать двух самых крутых парней во вселенной своими партнерами по эссе и лабораторке?
Я не поднимаю глаз.
– Не знаю, наверное, это карма.
– А теперь они бегают за тобой. Я совершенно этого не понимаю. Ты будто превратилась в чертову Пэрис Хилтон.
– Никто не бегает за мной, – усмехаюсь я.
Но если честно, она права. Они вроде как бегают за мной. И мне вроде как нравится это.
Я намазываю клеем только что вырезанную картинку из журнала, стараясь не показывать восторга, и дотягиваюсь до стены над тумбочкой, приклеивая ее к мандариновому участку. Тейлор поднимается и достает из сумки горстку вырезок. Подходит к стене и изучает приклеенную мной картинку с портретом Моны Лизы. С озорной улыбкой она пишет над ней темно‑синей ручкой «Мона Лиза», а внизу подписывает «жаждет с кем‑нибудь переспать».
– Твою комнату пора перекрашивать, – говорит Тейлор, оглядывая мою картинную галерею, накопленную за несколько лет, а затем снова ложится на ковер.
Почти каждый дюйм стены закрыт выбранной наугад картинкой, от портретов до цветов и мебели. Большинство изображений снабжены комментариями Тейлор или Райли. Через каждые несколько лет мы наведываемся в магазин красок и просим отдать то, что у них есть на выброс. Затем возвращаемся ко мне и красим стены валиком. В последней партии был мандариново‑оранжевый, бордовый, нежно‑розовый, серо‑коричневый, зеленый – как пластилиновый человечек Гамби – и ярко‑бирюзовый, словно яйца дрозда. Теперь почти все пространство покрывают вырезки из журналов. Здесь уже слоев шесть краски и обоев.
Я снова сажусь за стол рядом с окном и склоняюсь над учебником по математике.
– Думаю, оставлю все как есть. Осенью я уезжаю в Лос‑Анджелес и не хочу возвращаться из колледжа в пустые унылые стены.
– Понятно… Так ты отошьешь кого‑то из парней или как?
Я не поднимаю глаз от книги.
– Тэй, кого из них ты хочешь? – кисло отвечаю я.
– Люка.
– Что?
– Ты спросила, кого я хочу. Люка.
Я подавляю прилив ревности. Я знала, что это случится.
– А что с Марти?
– Он симпатичный и все дела, но, выбирая между ним и Люком… в общем, не сравнить.
– Правда… и почему же?
– Не знаю. Думаю, все дело в таинственности. И в пирсинге, – говорит она, слегка высовывая проколотый язык. – Он как будто опасен, и мне это нравится. С ним можно попасть в приключения.
– Ну да.
– Хотя почему‑то мне кажется, что он увлечен тобой.
Она с улыбкой трясет головой, затем засовывает руку в сумку и достает двухдюймовый квадратик, зажимая его между указательным и средним пальцами.
– Ты хоть знаешь, что с ним делать? – Одним движением она, словно фрисби, кидает через комнату презерватив, ударивший меня в плечо и упавший к ногам.
Я совершенно точно знаю, что с ним делать. Упражнялась в своих фантазиях.
– Проехали, – говорю я, хмурясь.
Она вздыхает.
– На мой взгляд, тебе было бы проще закадрить Гейба.
Дверь в комнату открывается, и на пороге появляется мама с двумя стаканами молока – будто мы восьмилетние девочки.
– Кто такой Гейб?
Тейлор ехидно улыбается, а я накрываю презерватив ладонью и кладу в сумку.
– Просто парень из школы, – говорю я, выпрямляясь на стуле.
Мама улыбается.
– Тебе стоит привести его к нам. Я бы очень хотела познакомиться.
К моему лицу приливает кровь. Надеюсь, я не такая красная, как мне кажется.
– Он всего лишь друг, мам.
– Я люблю знакомиться с твоими друзьями, – говорит она, передавая нам молоко и приглаживая юбку.
– Ко мне завтра придет еще кое‑кто, позаниматься.
– Да? И как ее зовут?
– Это парень. И зовут его Люк, – Я не обращаю внимания на усмешку Тейлор.
– Что ж, хорошо. С нетерпением буду ждать нашей встречи. – Мама улыбается Тейлор, – В духовке печенье с шоколадной крошкой. Через несколько минут принесу вам.
– Спасибо, – говорю я ей вслед, пока она выходит из комнаты, оставляя легкий шлейф жасмина.
Тейлор ухмыляется.
– Может, тебе стоит привести домой и Гейба. Пусть мама поможет тебе определиться. Спорю, она выберет Гейба. Он производит более благоприятное впечатление.
– А Люк останется тебе. Отличный план.
На самом деле Гейб действительно производит благоприятное впечатление, но мечты о нем не заходят так далеко, как фантазии о Люке. На щеках появляется румянец только при мысли об этом.
По телу пробегает дрожь, предшествуя головокружительному чувству дежавю. Мы уже разговаривали точно так же, и Тейлор всегда заполучала парня. До меня вдруг доходит, почему я держу ее при себе. Она словно страховочная сеть. Тейлор всегда забирала парней, потому что я позволяла ей – я этого хотела сама. Только один парень прорвался через эту сеть и стал слегка опасен… для моего сердца. Райан.
Не знаю, в чем дело на этот раз, но я не хочу, чтобы она заполучила кого‑либо из двух парней.
Тейлор переползает на кровать и вздыхает.
– Так значит, ты оставишь обоих себе, – говорит она, словно читая мои мысли.
– Возможно.
Я снова ощущаю трепет от своего открытия. Они нужны мне самой, и я не собираюсь уступать Тейлор на этот раз. Я стараюсь спрятать улыбку за зевком.
Подруга поднимает голову и сердито смотрит на меня.
– Ладно, проехали. Только возьми презерватив на всякий случай.
От запаха, доносящегося из‑за двери, у меня текут слюнки. И через минуту в комнате появляется мама с подносом горячих сладких печенюшек. Мы с Тейлор набрасываемся на них, уплетая за обе щеки и запивая молоком. Когда мы заканчиваем уроки по математике, то спускаемся вниз.
– Мам! Я провожу Тейлор домой, – кричу я, направляясь к двери.
Она высовывает голову из кухни.
– Хорошо. И сразу же возвращайся.
Мы выходим в прохладную ночь, Тейлор повисает на моей шее.
– Слышала, Рифер сказал Тревору, что ты возвращаешься в «Roadkill».
Я закатываю глаза.
– Не верь всему, что слышишь.
Ее губы изгибаются в лукавой улыбке.
– Рифер самый лучший выбор – зануда гитарист. Он хочет, чтобы ты вернулась, потому что знает – он не найдет никого лучше.
– Ну, спасибо, Тэй.
– Без обид, – смеется она. – Но подумай, он бы никогда тебя не бросил сам.
Я сердито смотрю на нее.
– Забудь про это. Все равно в сентябре я уезжаю в колледж, так что нет смысла – я про группу.
– Уверена насчет УКЛА? Ведь ты еще можешь пойти в университет штата вместе со мной и Райли. Еще не поздно передумать, – говорит она.
Я смотрю в сторону Тейлор. На этом отрезке Амистад‑роуд нет фонарных столбов, так что свет идет лишь от фонарей во дворах и серебристого сияния полумесяца.
– В УКЛА лучшая в стране программа по международным отношениям. Мне повезло попасть туда. Тем более сложно отказаться, когда предлагают полную стипендию.
– А с чего ты решила, что твое призвание – спасать мир?
– Если мы себя не спасем, тогда кто? И ты знаешь, что я не могу здесь оставаться.
Она выглядит обиженной.
– Да? А что в этом плохого?
Я обхватываю ее за талию, мы пересекаем улицу и ступаем на тротуар. В районе тихо. Лишь кокер‑спаниель Куперов, Крэш, просовывает нос через дырку в заборе и истерически лает, когда мы проходим мимо.
– Ничего. Если я пойду в университет штата, родители захотят, чтобы я жила с ними. Тем более там Мэри и Кейт. Ты же меня знаешь, мне нужно другое.
Мы проходим дом за домом, снаружи они совершенно одинаковы. Вокруг царит тишина.
– Фи, ты не вписываешься в лос‑анджелесское общество. Там тебя живьем сожрут. Вот я бы была там как своя, – говорит она, проводя рукой по розовым колючкам волос.
– Поехали со мной. Будет здорово. Тэй и Фи взрывают Лос‑Анджелес.
– Ага, – кисло соглашается она.
Какая же я глупая, ведь для Тэй – университет штата или ничего. Ее отец сидит без работы уже больше года.
– Я даже не уверена насчет университета штата, – продолжает она, вздохнув, – Если я не получу еще несколько дотаций, этого вообще может не произойти.
– Что ж, может, ты будешь приезжать ко мне, например на весенних каникулах.
– Может быть, – Она тяжело вздыхает и рывком поправляет сумку на плече. Ее тело под моей рукой напрягается, – Нас лишают права выкупа дома.
– Что?!
– Нам придется съехать.
– Что ты такое говоришь?
– Мы ищем квартиру, – Она быстро смахивает слезинку, появившуюся в уголке глаза.
Мы поворачиваем, выходя на ее улицу.
– Вот черт, – У меня ком встает в горле. Я крепко обнимаю ее. – Тэй, не знаю, что и сказать.
– Нечего говорить… разве только кого из парней ты выберешь, – произносит она с плутовской улыбкой.
– О господи, Тэй. Вот нашла о чем волноваться!
– Ну да. Мне хочется поволноваться именно об этом. Люк или Гейб, – говорит она, поворачивая на подъездную дорогу и прихватывая меня за шею.
– Просто нелепо.
– Имя, – Она сжимает мою шею сильнее.
– Прекрати!
– Имя! – Теперь она трясет меня.
– Отлично! Люк. – Не уверена, сказала ли я это от чистого сердца или же потому, что Тейлор выбрала его.
– Вот облом! Я даже не смогла бы получить голос зрительских симпатий, – говорит она и удивляет меня, крепко обняв. На губах Тэй появляется слабая улыбка. Подруга открывает дверь, – Напиши мне эсэмэс, когда Люк уедет от тебя завтра, – Она изгибает бровь, – Мне нужны подробности, – говорит она, лукаво усмехаясь.
Тейлор заходит внутрь, а когда закрывает дверь, до меня со стороны заднего двора доносится крик ее отца.
Одну долгую минуту я стою на ступеньках ее дома в лунном свете, глядя на кружащие надо мной созвездия. Теперь в тишине слышится лишь лай Крэша.
Должна же я как‑то помочь Тейлор. Мне жутко оттого, что ее семью выгонят из дома. Она прожила здесь всю свою жизнь. Вдруг церковь поможет. На что‑то же они должны сгодиться. Поговорю с отцом.
Я поворачиваюсь, чтобы сойти с крыльца, когда распахивается парадная дверь и вылетает Тревор, врезаясь в меня и сталкивая на ступеньки. Я машу руками, пытаясь удержать равновесие.
– Боже, Фрэнни, – говорит он с удивлением, хватая меня за руку и возвращая в устойчивое положение.
– Пожар, что ли? – Я отталкиваю его.
– Извини, – говорит он, пятясь по подъездной дороге.
Я следую за ним.
– Ты в порядке?
Он с опаской смотрит на дом, поворачивается и быстрым шагом идет к улице.
– Ага. Просто хотел убраться отсюда. Думаю пойти к Райли, – говорит он с мечтательной улыбкой.
– И когда собираетесь рассказать Тэй?
Мечтательность его сразу же сменяется обеспокоенностью, а взгляд устремляется на меня.
– Даже не думай об этом.
– Я ничего не скажу. Но вот тебе следовало бы. И лучше не обманывай Райли.
Он останавливается.
– Я и так не обманываю, – говорит он более мягко. Затем широко улыбается и идет дальше, рассуждая на ходу: – Но, говоря о надувательстве, как насчет тебя и Джексона? Он только и делает, что болтает о тебе, как влюбленный дурак. Он безнадежен.
– Я не обманываю его. И каждый раз говорю, чтобы он отвалил.
– Видимо, вы не поняли друг друга.
– И что в слове «отвали» непонятного?
– То, как вы пообжимались в гардеробной, – Он ухмыляется и треплет меня по плечу.
Я морщусь.
– Всем свойственно ошибаться. Поможешь?
– Я подумаю, – Он искоса смотрит на меня, – У Рифера есть хотя бы шанс вернуть тебя?
Я невольно улыбаюсь.
– К сожалению, нет.
– Так и думал. Он по‑прежнему безумно тебя любит.
В этом‑то и загвоздка. Он думает, что любит меня. Я пожимаю плечами.
– Однажды он проснется и поймет, что у него помутился рассудок.
– Ты разбиваешь сердца направо и налево, – с улыбкой говорит Тревор и машет рукой, поворачивая на улицу Райли.
Я засовываю руки глубже в карманы, прячась от прохладного ночного воздуха, и, шаркая ногами, плетусь по тротуару до угла, улыбаясь самой себе. Может, Райли и впрямь нашла своего единственного. Жалко лишь, что проживет она недолго и не успеет насладиться этим, потому что Тейлор убьет их обоих.
Неторопливо шагая по тускло освещенной улице, я размышляю, почему выпалила имя Люка. Гейб просто сногсшибателен, и даже мысли о нем вызывают во мне дрожь. Он мечта любой девушки… Видит бог, он и в моих был много раз. И он однозначно более надежный выбор, потому что Люк сродни ночному кошмару любой девушки. Кроме тела – будоражащего, к моему стыду, воображение – и этого лица есть вокруг него еще некая темная аура. Она пугает меня до чертиков, но и притягивает, не отпуская, словно сладкая песнь сирены. С ним можно потерять контроль над собой – что мне несвойственно. Никогда.
Может, поэтому я вздрагиваю, когда, повернув за угол, вижу черную «шелби‑кобру», припаркованную через дорогу за несколько домов от моего. Я медленно бреду по улице и пересекаю ее, намереваясь дойти до «мустанга» и заглянуть внутрь.
Это не может быть он, говорю я себе. Что бы он здесь делал? Я одержима. И это очень плохо. Когда я в своем уме, то встречаюсь с парнями вроде Тони Риггинса с его калькулятором. Трудно стать одержимой из‑за калькуляторов.
Но зато очень просто – из‑за невероятно шикарного парня с загадочными глазами. Вот поэтому я стою посреди двора перед своим домом и пялюсь на машину. Потом трясу головой, глубоко вздыхаю и проминаю влажную траву, идя до парадной двери. Но тут я колеблюсь.
Я заставляю себя открыть дверь и заскочить внутрь, пока не натворила глупостей.

ЛЮК 

Тейлор. Там Тейлор, а не Габриэль. Да поможет мне Сатана, я схожу с ума.
Сосредоточься, Люк!
Я трясу головой, чтобы прояснить ее, и дотягиваюсь до ключа. Но внезапно, не успеваю я повернуть его, головокружительным рывком меня проносит сквозь пространство. Я сглатываю подкативший к горлу ком дикого страха и закрываю глаза, стараясь справиться с головокружением. В демоническом царстве только двое могут вызвать меня к себе подобным образом.
Пускай это будет Бехерит, пожалуйста.
Но когда я резко приземляюсь на гладкий каменный пол и открываю глаза, паника захлестывает меня. Это не босс, как я надеялся. Я в замке Пандемоний. Передо мной – черный обсидиановый, замысловато изукрашенный трон владыки Люцифера, возвышающийся на помосте в центре сводчатой комнаты, похожей на пещеру.
Он пуст.
Я осматриваюсь в поиске какого‑нибудь намека на его присутствие, но никого не видно в мерцании множества свободно плавающих свечей, отражающихся от поверхности гладких черных обсидиановых стен. Здесь я один. Стою неподвижно и вдыхаю успокаивающий запах серы. Но когда я слышу тихое шипение у себя над ухом, то вздрагиваю.
– Ты нашел ее. – Это не вопрос.
Я рефлекторно оборачиваюсь. Никого. Затем я чувствую его – точнее, его взгляд. Поворачиваюсь к нему, зависшему надо мной под сводчатым потолком. Я намеренно не смотрю ему прямо в глаза, но вижу его огромные черные перепончатые крылья, ритмично хлопающие и опускающие его на землю. Падаю на колено и склоняю голову.
На полированном обсидиановом полу его отражение: огромная фигура с дымящейся черной плотной кожей, как будто вбирающей свет, который выходит обратно сквозь сияющие зеленые кошачьи глаза на угловатом остром лице. Изогнутые кроваво‑красные рога обхвачены золотым венцом с шипами. Коснувшись земли когтистыми ногами, он складывает крылья и медленно приближается ко мне, словно пантера к жертве.
– Да, мой повелитель, – отвечаю я.
– И ты уверен, что она – та, кого мы ищем? – Его шипение посылает ледяную дрожь по позвоночнику, хотя в аду две тысячи градусоввыше ноля.
В эту секунду, будучи призванным к ответу, я понимаю – у меня нет доказательств того, что Фрэнни избранная. Я всегда полагался лишь на инстинкты – и они никогда не подводили меня. И теперь не время подвергать их сомнению.
– Да, мой повелитель, – говорю я, подавив желание спросить, зачем она так нужна ему.
Когда он проходит в нескольких шагах от меня, я ощущаю электричество – его силу, мелькнувшую между нами множеством маленьких молний. И тут же чувствую прилив собственной энергии.
– Встань, – приказывает он.
Я беспомощен перед ним. Я наблюдаю, как он шествует вверх по ступенькам к высокому трону и падает на него, меняя естественный облик на человеческую оболочку – подобную Зевсу: длинные белые волосы и борода, суровое угловатое лицо, струящиеся красные одежды, скрывающие мощное тело. Но светящиеся зеленые кошачьи глаза не исчезли и внимательно изучают меня.
– Сколько еще? – грохочет он с высоты. Его голос меняется вместе с обликом.
– Недолго, мой повелитель, – Вряд ли стоит рассказывать, что на моем пути встал Габриэль, слегка затянув выполнение задания.
– Превосходно.
Несколько мгновений он молчит, и я надеюсь, что он отпустит меня, но мне становится тревожно, когда его взгляд буравит мою склонившуюся голову.
– Люцифер, – задумчиво произносит он, – Думаю, тебя недооценили. Ненавистны Бехериту поощрения, даже когда воздаются они по заслугам. Хотя верю я, что ты очень ценный сотрудник в Приобретениях.
Он снова делает паузу. Мне становится еще тревожнее, ведь я не знаю, к чему он ведет. Наконец он демонстративно встает и начинает спускаться, длинные алые одежды струятся позади него – все, конечно же, для показухи, ведь он может переместиться вниз в мгновение ока, если пожелает. И вот он стоит передо мной, излучая зло и наполняя мою голову темными мыслями, лишая возможности думать самому.
– Взгляни на меня, Люцифер.
Даже если бы хотел, я бы не мог ослушаться. Я вскидываю голову и смотрю в глубокие зеленые глаза, стараясь справиться с внезапным потоком силы, пока он изучает меня. Зловещая улыбка появляется на его лице, пока через меня проходят токи его энергии.
– Да. Как я и думал. – Он поворачивается ко мне спиной.
Ноги становятся ватными, и я чуть л и не падаю, когда он отпускает меня.
– Люцифер, среди советников мне нужна свежая кровь. Это подходит тебе – место в моем совете? Возможно, в качестве главы Приобретений?
Пока перевариваю это, я стараюсь сохранить безмятежное лицо – лишенное всяких эмоций. Должность моего босса. То, чего я хотел – чего хочет каждое самовлюбленное создание. Почему тогда я пребываю в ужасе от перспективы оказаться в совете – под его пристальным контролем? Нет!
– Да, мой повелитель.
– Значит, такова будет твоя награда, когда приведешь ее ко мне.
Он описывает большой круг и останавливается за спиной. Внезапно в его голосе слышится усталость.
– Знаешь ли ты, как утомительно всегда быть вторым?
Молчу, но ответ и не нужен. Я неподвижно стою и жду, когда он перейдет к сути.
– С момента сотворения вся власть была у Создателя.
Мои волосы встают дыбом, когда его сила нарастает, а голос поднимается до обычного грохота. Он продолжает идти по кругу и останавливается напротив меня. Гнев оставляет глубокие морщины между его белыми кустистыми бровями.
– Теперь моя очередь. Мой шанс. Наконец‑то я выйду из‑под его контроля. Больше нам не придется подчиняться его правилам. Я займу свое законное место!
Пол трясется от его раскатистого голоса, а одна из многочисленных беломраморных горгулий, окружающих помост, опрокидывается.
Бесполезно – и даже опасно – напоминать, что он сам по какой‑то причине согласился на правила Всемогущего при сотворении мира. Когда он и Всемогущий еще были в здравом уме, они признали необходимость сохранения баланса во Вселенной. Без заманчивости рая и страха перед адом человечество уже давно погрузилось бы на дно безнравственности, где бы и уничтожило себя, сделав рай и ад бесполезными. К сожалению, трезвый рассудок владыки Люцифера уже был под вопросом, когда я появился.
Зеленые глаза темнеют, становясь почти черными. В гневе его истинная форма пляшет слишком близко к поверхности, сверкая и проступая сквозь человеческую оболочку, словно мираж. Он делает еще один круг.
– Отметь ее как можно быстрее. Другие… – из его уст это звучит как ругательство, – тоже придут за ней. Люцифер, она нужна мне. Не разочаруй меня.
Другие уже пришли – в виде Габриэля.
Владыка отворачивается, взмахнув мантией. Меня снова настигает головокружительная волна, а значит, я отпущен.
Внезапно я снова оказываюсь в машине и жду, когда мир перестанет вертеться перед глазами. Я вспоминаю, где я, оборачиваюсь и вижу, что на втором этаже в правом крыле дома Фрэнни зажегся свет. Слежу, как она отодвигает занавеску и всматривается в ночь, глядя в мою сторону. Затем отпускает штору и уходит от окна.
Когда в голове проясняется, я поворачиваю ключ и уезжаю из этого района, пребывая в уверенности, что душа Фрэнни скоро будет принадлежать аду. Я не провалю задания.
Я рассеянно размышляю, чем это так не угодил владыке мой босс, что тот решил сместить его, – но сейчас это не моя забота. Все по порядку. Прямо сейчас на первом месте стоит Фрэнни.
Завтра.

ГЛАВА 6
СЛАБЫЙ ШАНС, ИЛИ СНЕГОПАД В АДУ

ЛЮК 

После аудиенции прошлой ночью я с трудом дожидаюсь двух часов дня, чтобы отправиться на «учебное свидание» с Фрэнни. Я на взводе, тело гудит от предвкушения. Сегодня это произойдет: я отмечу ее душу.
Ладони у меня потеют, когда я подъезжаю к дому Фрэнни. В естественном обличье от меня идет пар, но не помню, чтобы когда‑то потел. Не понимаю, что происходит. Решив не обращать на это внимания, я вытираю руки о джинсы, поднимаюсь по ступенькам к крыльцу и звоню в дверь. Я ощущаю… нетерпение, пожалуй, но не только из‑за предвкушения охоты. Кажется, я соскучился по Фрэнни, совсем немного. Если честно, не могу дождаться встречи с ней.
Дверь распахивается, и я улыбаюсь в надежде увидеть Фрэнни, но на пороге стоит мужчина. Он ниже меня ростом, с каштановыми, аккуратно зачесанными назад волосами, в синей рубашке с зеленым галстуком. Мужчина улыбается, и я угадываю Фрэнни в его чертах. Протягиваю ладонь, не успев сообразить, что делаю. Он отвечает рукопожатием и здоровается, но затем вздрагивает от прикосновения. Смолкнув, он прищуривает ореховые глаза, лицо его искажается.
– Хм… здравствуйте, – наконец произношу я, проклиная себя за неосторожность. Вот что со мной делает Фрэнни – затуманивает мысли. Пора взяться за ум.
– Вы, наверное, Люк, – с опаской говорит мужчина.
– Да, сэр, – отвечаю я, применяя немного силы, чтобы слегка сгладить ситуацию, но его лицо по‑прежнему настороженное. Никакой реакции.
Я прибавляю силы.
Ничего.
Смертный с иммунитетом к моей магии? Такое не часто встретишь. Плохи дела. Своей сущностью я тянусь к нему, стараясь прочесть. Ничего. Я даже не могу различить, отмечен ли он для рая.
– Скажу Фрэнни, что вы здесь. – Он отворачивается, оставляя меня на крыльце.
Я делаю шаг назад и всерьез подумываю забраться в машину и уехать, но тут в дверях появляется Фрэнни. Волосы у нее забраны в конский хвост, несколько пшеничных прядей выпущены, обрамляя лицо. Щеки алеют румянцем, а глаза искрятся. Потертые джинсы и черная майка в обтяжку, словно специально, чтобы подразнить меня прелестями, пусть и не ярко подчеркнутыми. О силы ада, Фрэнни просто прекрасна!
– Привет! – говорит она, изгибая бровь, – Не могу поверить, что папа оставил тебя здесь.
А вот я могу. Мне были рады, как снегу в аду.
– Не думаю, что произвел сильное впечатление при первой встрече, – тихо отвечаю я.
На ее губах появляется удивившая меня улыбка.
– Правда? – Фрэнни снова поражает меня, хватая за руку и затаскивая внутрь.
Я пытаюсь отдернуть руку, но она не отпускает. Еще больше я удивлен тем, как примитивно реагирует тело на простое прикосновение ее руки.
Фрэнни тянет меня за собой в маленькую гостиную, где, растянувшись на диване, лежит девушка. Она переворачивается и садится, когда мы входим. Ореховые глаза скользят по моей футболке и джинсам. Еще одна девушка, помоложе, с длинными темными волосами, сидит спиной к нам на бежевом потертом ковре, склонившись над доской «Скраббла» на низком деревянном журнальном столике.
Я осматриваю комнату, удобную, но ничем не примечательную. Между камином и телевизором пустуют три мягких коричневых кресла. Над диваном почти всю стену занимает репродукция «Тайной вечери» Да Винчи в золотой раме. Остальные стены покрыты школьными фотографиями: повсюду улыбающиеся маленькие девочки. Занавески карамельного цвета отдернуты, и за окном виден огромный дуб рядом с подъездом к дому и моей машиной.
По телевизору, который никто не смотрит, вещает канал «История», повествуя о Цезаре. Взяв пульт с подлокотника кресла, Фрэнни выключает его. Девушка на диване закатывает глаза и восклицает: «Слава богу!»
– Знаешь что, Кейт? Если бы ты заткнулась и посмотрела, то узнала бы много нового, – говорит Фрэнни. Она переводит взгляд на меня, краснея, – Скажи маме, что мы наверху, делаем уроки, хорошо?
Девушка на полу поворачивается и смотрит на нас искрящимися сапфировыми глазами.
– Так мы даже не достойны, чтобы нас представили?
Фрэнни закатывает глаза.
– Хорошо… Люк, это Мэгги, а это Кейт, – говорит она, указывая сначала на пол, а потом на диван.
– Привет, – подаю я голос, включая обаяние. Подхожу к журнальному столику и склоняюсь над доской «Скраббла», – Не думаю, что это правильное слово, – говорю я Мэгги, – Но если сделать так… – Я переставляю буквы на доске и добавляю еще две из запаса. – Будет двадцать восемь баллов.
Мэгги лучезарно улыбается мне, сапфировые глаза блестят.
– Спасибо, – произносит она, как будто чуть задыхаясь.
Кейт вздыхает и улыбается, откидывая назад длинные светлые волосы и пытаясь забрать их в хвост, как у Фрэнни.
– Привет.
– Кейт, – говорит Фрэнни, – Мы наверху.
Мы уже поворачиваем за угол и доходим до середины лестницы, когда я слышу восклицание «о мой бог!» и хихиканье, доносящееся из гостиной. Не успеваем мы дойти до комнаты Фрэнни, как нас останавливает взволнованный женский голос.
– Фрэнни?
– Да, мам.
Я смотрю вниз по лестнице на миниатюрную женщину, одетую в безупречно белую блузку и темно‑синюю юбку до колен, с короткими, опрятно убранными пшеничными волосами и встревоженными сапфировыми глазами. Она нервно теребит в руках белый передник. Рядом стоит отец Фрэнни, сердито глядя на меня. Я снова пробую прощупать его, но он словно под Покровом. Зачем раю защищать отца Фрэнни?
Мать делает шаг вперед, кладя руку на перила.
– Почему бы вам с твоим другом не позаниматься за кухонным столом? Я закончила готовить, и вам будет где разместиться.
Прищурившись, Фрэнни смотрит на меня.
– Э… конечно. Хорошо.
Она пожимает плечами, глядя на меня, и спускается по лестнице.

ФРЭННИ 

Представьте себе старые телешоу пятидесятых, показываемые поздно по «Никелодеону». Ну, наподобие тех, где красивые мамочки даже уборкой в доме занимаются на высоких каблуках и с макияжем. Вроде «Предоставьте все Биверу». Такая же жизнь и у меня. Кливерам до нас ой как далеко.
Все десять лет со смерти брата я ни разу не видела маму расстроенной – ни по какому поводу. Словно все ее чувства притупились и она ровно идет по жизни, толкая перед собой пылесос. Иногда меня так и подмывает отчебучить что‑нибудь, только чтобы посмотреть, отреагирует ли она хоть как‑то. Смогу ли я разбудить ее. Но может быть, она и не желает просыпаться. Наверное, это слишком тяжко.
Только раз она почти расстроилась, когда два года назад позвонили из церковной школы Святой Агнесс и сообщили, что меня выгоняют из‑за нарушения дисциплины. Я почти уверена, что мама еле заметно стиснула зубы, а голубые ее глаза увлажнились, когда она слушала сестру Марию, рассказывающую, как я вносила смуту на уроках богословия. Повесив трубку, мать пригладила волосы – словно бы мимолетное сжатие челюсти как‑то нарушило прическу, – затем расправила юбку, улыбнулась и сказала:
– На этой неделе нам придется оформить тебя в школу Хейден Хай.
Поэтому вся затея с «уроками на кухне» кажется подозрительной. Ко мне и раньше приходили заниматься парни, и это никогда не вызывало проблем. Даже с Рифером. Похоже, Люк был прав, когда сказал, что не произвел сильного впечатления.
Мы располагаемся за кухонным столом, а около двери слоняется отец, поглядывая на нас. Просто нелепо. Ну почему он выбрал именно сегодняшний день, чтобы разрушить мою жизнь? «Уходи!»
Я листаю тетрадь для сочинений и открываю чистую страницу.
– На чем сосредоточимся для этого анализа? Может, на Ма и Томе?
Когда отец опять проходит мимо двери, я поднимаю глаза на Люка и внутренне напрягаюсь из‑за его недовольной мины.
«Папа, уходи!»
Я пялюсь на Люка и замечаю, что морщинки вокруг его глаз разглаживаются, а в уголках губ появляется улыбка.
– Неплохо, на мой взгляд. – Он слегка повышает голос. – Что думаете, мистер Кавано?
Папа показывается из‑за угла, щеки у него пунцовые, а взгляд подозрительный. Он словно бы пытается испепелить Люка глазами, чего никогда раньше не делал, затем кивает мне и уходит.
– Что случилось? – шепчу я.
Люк пожимает плечами.
Встряхнув головой, я начинаю писать.
И с удивлением замечаю Грейс, шаркающей походкой направляющуюся к холодильнику. Она редко когда выбирается из комнаты, которую делит с Мэгги, поэтому та постоянно находит предлог, чтобы сбежать. Грейс достает из холодильника колу, открывает крышку и пьет, пристально разглядывая нас из‑под светлой длинной челки. На самом деле от бледно‑голубых глаз Грейс, смотрящих словно бы сквозь тебя, просто мурашки по коже. Сестра всегда была такой.
– Грейс, тебе что‑то нужно? – подчеркнуто спрашиваю я, когда ее пристальный взгляд кажется мне слишком уж странным.
– Нет, – Она не уходит. Пьет колу и пялится в нашу сторону.
Я стараюсь игнорировать ее, но это просто невозможно.
– Знаешь, мы пытаемся делать уроки…
Она прислоняется спиной к холодильнику, словно собирается задержаться на какое‑то время.
– Продолжайте.
Я хмуро гляжу на нее.
– Будет лучше, если ты уйдешь.
– Ладно. – Она отходит от холодильника и плетется обратно в гостиную, не спуская все это время глаз с Люка.
– Извини. Она просто немного…
– Настойчива? – Люк следит за ней с поднятой бровью.
– Я не это слово собиралась сказать, но да, – улыбаюсь я.
Когда мы заканчиваем уроки, я хочу позвать его к себе в комнату – послушать новые скачанные мелодии группы «Fray». Но наверное, я испытываю судьбу.
Хотя именно это у меня лучше всего получается.
Мы медленно идем к двери, а когда доходим, я оборачиваюсь и хватаю Люка за руку.
– Пойдем, – говорю я и тяну его вверх по лестнице.
Люк выглядит слегка удивленным, когда я затаскиваю его в спальню и закрываю дверь.
– Так ты не знаешь, что произошло? – спрашиваю я, забираясь на кровать. – Я раньше не видела, чтобы родители так вели себя.
– Без понятия.
Я подбираю под себя ноги и опираюсь на вытянутую руку.
– Понимаешь, очень странно. Они словно стали пришельцами.
Люк изучает комнату и весело улыбается.
– Прямо «Вторжение похитителей тел». – Он переводит взгляд на меня и изгибает бровь, – Может, так и случилось.
Он вновь переключается на стены и обходит комнату по кругу.
– Забавные обои, – говорит Люк, останавливаясь, чтобы прочитать надписи Райли и Тейлор. Дойдя до Моны Лизы, он грустно усмехается.
– Она сделала… многое, – бормочет он.
– Что? – спрашиваю я.
Он бросает на меня взгляд.
– Да так.
Затем я вспоминаю, что там написала Райли.
– Мона Лиза жаждет с кем‑нибудь переспать.
Люк опускает взгляд на тумбочку и берет в руки фоторамку. Долго смотрит на фотографию.
– Кто это? – спрашивает он, проводя пальцем по стеклу.
– Мы с братом, – Я упираюсь взглядом в окно, наблюдая за собирающимися на горизонте тучами.
– Брат? – удивленно спрашивает он.
– Он умер, – ровным голосом говорю я.
– Когда?
Я снова гляжу на Люка и вижу в его глазах сочувствие, которого не заслужила. Внутри все переворачивается, в горле появляется ком. Я не хочу продолжать этот разговор.
– Десять лет назад. – Я достаю из сумки учебник по государственному устройству.
– Мне очень жаль.
Я вслепую перелистываю страницы, притворяясь, что ищу нужную, и пытаюсь сдержать слезы.
Люк опускается на стул.
– Хочешь об этом поговорить?
О боже, нет!
– Не очень. – Я спрыгиваю с кровати, – Кстати, я закачала несколько классных мелодий, – говорю я, надеясь, что он не слышит слез в моем голосе. Беру с тумбочки айпод и подключаю к колонкам. – Что хочешь послушать?
– Смотря что у тебя есть.
Я делаю глубокий вдох, напряжение внутри спадает.
– Как всегда, «Fray», – с улыбкой говорю я. – А еще «Saving Abel» и «Three Days Grace».
– Поставь в случайном порядке. Люблю сюрпризы, – На его губах появляется игривая улыбка, отчего мое сердце подпрыгивает в груди.
Я включаю музыку, но не могу сосредоточиться на ней, потому что Люк встает со стула и медленно идет ко мне. Не могу понять, что именно вижу в его глазах: некий соблазн и – о да! – опасность. Когда его губы изгибаются в лукавой улыбке, внизу живота у меня словно что‑то взрывается, растекаясь по всему телу. Я хватаю ртом воздух. Но как только он доходит до меня, распахивается дверь.
На пороге стоит мама и мечет глазами молнии.
Черт. Я напускаю волосы на лицо, стараясь скрыть румянец, и поворачиваюсь к ней.
– Привет, мам.
– Фрэнни, на минуту, – говорит сквозь зубы мама. – В коридор, – добавляет она, когда я не двигаюсь.
Я поворачиваюсь к Люку и округляю глаза в притворном ужасе.
Он подавляет смешок, скрывая его за покашливанием.
Я выхожу в коридор и закрываю дверь.
– Ну что?
– Я думала, мы друг друга поняли.
– Поняли?
– Я не хочу, чтобы он находился в твоей комнате, – еле слышно произносит она.
– А если мы откроем дверь?
«Пожалуйста, пусть он останется».
Она с минуту смотрит на меня.
– С открытой дверью, – отвечает она, – если только недолго.
Я стараюсь скрыть довольную улыбку. На сегодня я уже достаточно испытала судьбу.
– Спасибо, – говорю я, распахивая дверь.
Мама еще некоторое время смотрит на меня, потом на Люка, перед тем как пойти вниз.
Я переступаю порог и вижу Люка с айподом в руках.
– У тебя здесь всего понемногу, – говорит он, – Джимми Хендрикс, Моцарт, «Nickelback».
Я грызу ноготь и что‑то смущенно бормочу в подтверждение.
Люк снова подключает айпод к колонкам.
– Поскольку меня не выволокли отсюда за ухо, полагаю, ты заключила перемирие?
Когда он медленно идет ко мне, в желудке все переворачивается.
– Думаю, да. С одним условием – открытая дверь, – дрожащим голосом говорю я, указывая на коридор.
– Хм… – Люк останавливается напротив – слишком близко – и выглядывает в коридор, как раз когда мимо проскальзывают хихикающие сестры. Поднимает руку и проводит пальцем по линии моих губ.
Мое сердце бешено колотится. Я одновременно взволнована и ошарашена.
– Так… ладно… – Я хватаю с кровати учебник по государственному устройству, – Ты уже сделал то, что задал мистер Раньон?
– Не‑а, – улыбается Люк.
Я достаю из сумки тетрадь и растягиваюсь на полу. Люк опускается рядом, опираясь спиной о кровать. Пока мы делаем уроки, я, как могу, игнорирую подглядывающих по очереди сестер.
Мы заканчиваем заниматься, и я провожаю его до машины.
– Увидимся в понедельник.
– Ага, до понедельника, – говорит Люк, ныряя в машину и захлопывая дверь.
Я облокачиваюсь на открытое окно, удивившись музыке.
– Что ты слушаешь?
– Вивальди.
– Правда?
Люк широко улыбается и придвигается ближе.
– Я полон сюрпризов.
Мое сердце вновь подпрыгивает, и я неуверенно улыбаюсь в ответ.
– Конечно.
– Удачи завтра в церкви. – Он изгибает бровь.
– Ага.
Люк заводит мотор, но я по‑прежнему стою, опираясь на окно. Он смотрит на меня. Я наклоняюсь сильнее, ощущая его жар. Люк тянется ко мне. В моем сердце происходит нечто невероятное, словно дикий зверь, загнанный туда, жаждет вырваться наружу.
Но в этот момент отворяется дверь, и на крыльце появляются родители. Я втягиваю воздух, избегая критической точки, и выпрямляюсь с разочарованным вздохом.
Люк расплывается в улыбке, и мое сердце снова учащенно бьется.
– Увидимся, – говорит он и машет рукой.
Я наблюдаю, как он сдает назад, а затем медленно удаляется по улице, пока задние фары и вовсе не исчезают за поворотом. Когда я возвращаюсь к дому, родители все еще стоят на крыльце.
– Боже всевышний! Что это было? – захлебываясь, спрашиваю я, угрожающе направляясь к ним.
– Выбирай выражения, Фрэнни, – отчитывает меня мать.
Я закатываю глаза.
– Ой да ладно. Так в чем дело?
Папа взволнованно смотрит на меня.
– Ты ведь не… – начинает он, но затем краснеет и замолкает.
– Что?
Мама берет меня за руку и ведет в пустую гостиную. Я слышу, как наверху лестницы шуршат сестры, занимая удобное для подслушивания место.
– Ты ведь не в романтических отношениях с этим парнем?
– В смысле, встречаемся ли мы?
– Да.
– Нет. Он мой партнер по эссе.
И предмет моих фантазий.
– Нам с отцом кажется, ты не должна проводить с этим парнем времени больше, чем необходимо.
– Почему?
– Он беспокоит нас, Фрэнни. С ним что‑то не так.
– Ого! Просто класс. Это из‑за пирсинга?
– Нет… просто что‑то в его ауре…
– Вам его аура не понравилась?
Я слышу хихиканье Мэри и Кейт.
– Фрэнни, доверься нам. Пожалуйста. Мы считаем, ты не должна проводить время с такими, как он.
– Кто вы и что вы сделали с моими родителями?
Мама невольно улыбается и обнимает меня.
– Мы всего лишь волнуемся о наших девочках, и все.
Полагаю, вот как можно добиться от матери реакции. Но, по правде говоря, мне не стоило бы так удивляться, ведь Люк определенно обладает особой аурой. И вряд ли бы он произвел иное впечатление на родителей любой девочки‑подростка.

ГЛАВА 7
ЛИЧНЫЕ ДЕМОНЫ

ФРЭННИ 

Со вчерашнего дня в мыслях моих – только Люк. Я, пожалуй, даже одержима им. Этот взгляд… никто никогда не смотрел на меня так. При одном воспоминании об этом внизу живота что‑то ворочается. Я смотрю на маму на переднем сиденье нашего семейного фургона. Не войди она вчера в комнату, не знаю, чем бы все закончилось.
Я сижу сзади и переключаю айпод, пялясь в окно всю дорогу до церкви и надеясь хоть мельком увидеть черную «шелби‑кобру» шестьдесят восьмого года. Но вместо этого, как только мы подъезжаем к церкви, замечаю дедушкин темно‑синий «мустанг» шестьдесят пятого года, сияющий на солнце. Верх машины откинут, а она сама готова к использованию.
– Не может быть! – кричу я.
– Похоже, назад ты поедешь на дедушкиной красавице, – улыбается мама.
– Не понимаю, из‑за чего весь сыр‑бор. Это всего лишь старая рухлядь. Кому понадобится такая машина, если можно купить совершенно новенькую? – спрашивает, как всегда, прагматичная Грейс.
– Дедушке понадобится, и мне тоже, – отвечаю я.
Сестра закатывает глаза и пожимает плечами.

Всю мессу дедушка ерзает на скамье. Чтобы уберечь себя от того же, я наблюдаю за Грейс, стоящей на коленях и перебирающей четки. Когда умер Мэтт, она выбрала другой путь, полностью посвятив себя Богу, словно Он может все исправить или изменить. Она всегда была слишком доверчивой. Даже наивной.
Молитвы не срабатывают. Это уж я испробовала.
Я снова смотрю на дедушку, вспоминая последний раз, когда по‑настоящему вставала на колени и молилась. Это произошло три года назад. В субботу я проснулась посреди ночи словно от удара молнии, рассекшей сознание. Я зажмурилась от боли, и передо мной возник образ бабушки, лежащей в луже крови, в саду. Когда я позвонила ей, никто не ответил. Тогда я сказала маме, что мы должны поехать и проверить, но она лишь отмахнулась. Я не могла толком объяснить, зачем нам нужно ехать – это было сумасшествием, – поэтому вернулась в комнату и стала молиться.
Когда в тот день дедушка вернулся с рыбалки, то нашел бабушку в саду. Она упала с лестницы, напоровшись на ножницы для подстригания веток.
Тогда я поняла, что Бога нет.
В конце мессы, длившейся вечность, дедушка вскакивает со скамьи.
– Готова прокатиться?
– Я весь год была готова.
– Поехали!
Он направляется к выходу из церкви, я иду следом. Когда мы добираемся до машины, он открывает дверь водителя и протягивает мне ключи.
– Я за рулем? Не может быть!
– Ты заслужила, – улыбается он.
Я прыгаю за руль, включаю зажигание, и машина оживает. По радио звучит песня «Rolling Stones» – «Sympathy for the Devil». Я делаю громче.
– Просто восхитительно.
Я так широко улыбаюсь, что сводит скулы, и обхватываю руль.
– Ну, давай рули. – Его сияющие голубые глаза смотрят на меня.
Я подгоняю зеркала и сиденье, затем переключаюсь на первую и медленно выезжаю с парковки. Как только мы удаляемся от толпы, выезжая на дорогу, дедуля говорит:
– Газу прибавь‑ка. Поглядим, на что она способна.
Я нажимаю на газ и лечу, ветер теребит волосы, прохладное утреннее солнце ласкает кожу.
– Она отлично держится! – перекрикиваю я рычание мотора, радио и ветер.
Бросаю взгляд на дедушку; он явно гордится мной.
– Ты хорошо поработала.
– Дедушка?
– Что?
– Если бы у дьявола была машина, то, как ты думаешь, какая?
– Черная «шелби‑кобра», – говорит он, и я слышу в его голосе озорные нотки.
В желудке у меня что‑то дергается.
– Какого года?
– Шестьдесят седьмого.
Близко.
Мы подъезжаем к дому.
– Оставь ее пока, – говорит дедушка. – Покатаемся попозже.
– Так каков наш следующий проект? Еще один «мустанг»?
– Возможно. Подумываю как раз о «шелби» шестьдесят седьмого. Иди‑ка сюда. Хочу кое‑что показать, – зазывает он, открывая парадную дверь.
Я с наслаждением вдыхаю сладковатый запах дыма от курительной трубки, пока мы петляем между потертым диваном и ореховым журнальным столиком в маленькой гостиной, направляясь в спальню в задней части дома. Дедушка берет с тумбочки деревянную рамку и протягивает мне.
– Бабушка когда‑нибудь показывала тебе это?
– Нет, – говорю я, принимая фотографию и рассматривая ее.
На ней молодая пара: он – с темными волосами и небесно‑голубыми глазами, в темно‑синих джинсах и черной футболке. Парень обнимает девушку в бриджах и красном топе на бретельках, легкий ветерок теребит пшеничные волосы. Она сидит на капоте черной «шелби‑кобры» шестьдесят седьмого года.
– В этот день я попросил руки твоей бабушки – летом после окончания школы.
– Ух ты. Вы такие молодые.
– Ну, в то время все, конечно, было иначе, но я до сих пор верю, что когда все по‑настоящему, ты знаешь это.
Я снова утыкаюсь в фотографию – дедуля так крепко обнял бабулю, как будто вся его жизнь зависела от нее. А она, с блеском в сапфировых глазах и легкой улыбкой на губах, прижимается к нему.
– Она выглядит такой счастливой.
Дед довольно улыбается.
– Мы действительно были счастливы. Я в то время слыл смутьяном. Твой прадед считал меня дьяволом во плоти. Пытался выставить из дома, угрожал дробовиком. – Дедушка засмеялся. – Словно бы это помогло, будь я и впрямь дьяволом.
– И как тебе удалось переубедить его?
– Да я не сильно и пытался. Просто он вскоре понял, что я действительно люблю ее. Я всегда старался вести себя с ней порядочно. И через какое‑то время он, видимо, решил: есть вещи похуже дьявола.
Я бросаю последний взгляд на фотографию и ставлю обратно на тумбочку, проводя по «шелби» указательным пальцем.
– У меня есть… друг, водящий «шелби» шестьдесят восьмого.
Выражение лица дедули становится серьезным, а на лбу собираются морщинки.
– И насколько он тебе «друг»? – с подозрением спрашивает он.
Как я ни силюсь, не могу сдержать глупой улыбки.
– Пока не определила.
Видимо, дедуля что‑то понимает по моему лицу.
– Фрэнни… ты же знаешь, что парням нужно только одно.
– Дедушка!
– Так уж все устроено. Но не позволяй им толкать тебя на… сама знаешь что.
– Я могу о себе позаботиться.
На его лице по‑прежнему строгое выражение, но взгляд смягчается.
– Не сомневаюсь. Родители с ним знакомы?
– Ага, – говорю я, замешкавшись, – Он их слегка шокировал.
Веселость его глаз берет верх, а на лице появляется широкая улыбка.
– Что ж, на это, думаю, и нужны родители, – хмурится он, – Но не могу понять, как кто‑то, водящий «шелби» шестьдесят восьмого года, может быть таким уж плохим.
– Спасибо, дедуль, – Я крепко обнимаю его, – Я люблю тебя.
– И я люблю тебя, Фрэнни.

Когда дедушка подвозит меня к дому, я шустро выбираюсь из машины, вприпрыжку бегу в дом и закрываю за собой входную дверь.
И, подняв глаза, вижу перед собой Грейс со скрещенными на груди руками и поджатыми губами. Сестра внимательно смотрит на меня пронзительными голубыми глазами.
– Давай поговорим, – произносит она, не отрывая от меня пристального взгляда.
– Ну что еще?
Она хватает меня за руку и тянет за собой.
– Пойдем наверх.
Я позволяю дотащить себя до спальни и, как только она закрывает дверь, иду к окну.
– Знаю, что ты не читаешь Библию, – начинает Грейс присущим ей серьезным тоном, – Но в Первом послании Петра, в главе пятой, сказано: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить». Фрэнни, Сатана воздействует на слабых.
Я отворачиваюсь от окна и смотрю на нее.
– О чем ты, черт побери, говоришь?
Грейс пришпиливает меня тяжелым взглядом.
– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю.
Я вздрагиваю, внутри все переворачивается.
– В нем есть нечто… темное, – добавляет она.
Я сердито смотрю на сестру.
– Ничего у тебя не выйдет, Грейс. Убирайся из моей комнаты.
Сестра идет к двери и оборачивается, сурово глядя на меня.
– Я буду молиться за тебя, – произносит она.
– Проваливай! – рычу я.
Когда она закрывает дверь, я откидываюсь на кровати и ударяюсь головой обо что‑то твердое. Я сажусь и нахожу Библию, открытую на Первом послании Петра. Со всей силы кидаю книгу в дверь и обхватываю голову руками.
Грейс спятила. Правда ведь? Хотя я не так уж уверена. Я уже давно не испытывала столь сильных и необузданных эмоций, и мне это совсем не по душе. Не знаю, откуда взялись эти сумасшедшие чувства, но нужно придумать, как избавиться от них.
Я сползаю с кровати и начинаю привычную тренировку по дзюдо. Я занимаюсь им с девяти лет. Понятия не имею, чем оно привлекло меня. Я просто знала, что должна научиться. Теперь‑то, оглядываясь назад, я понимаю, зачем именно мне это нужно. После смерти Мэтта я втихомолку занималась саморазрушением. Дзюдо стало способом справиться с детским гневом – лишь оно могло унять ярость. Забавное сочетание, ведь ты одновременно выпускаешь все эмоции и удерживаешь их внутри. Полный контроль над телом и разумом. Дзюдо научило меня сосредотачиваться на себе, отгораживаясь от всего прочего – поверхностного. Если ничего не впускать внутрь, то ничто и не сможет ранить тебя. Больше я не собираюсь страдать так, как страдала, когда Мэтт покинул меня. Я не смогла бы пережить это вновь.
Заканчиваю тренировку и сажусь на кровати, доставая дневник Мэтта и делая запись. Я рассказываю брату все, в чем боюсь признаться себе, и начинаю с того, что Люку каким‑то образом удалось прорваться сквозь мой защитный барьер.

ГЛАВА 8
АД НА ЗЕМЛЕ

ЛЮК 

Я шагаю к своему шкафчику, положив руку на талию Анжелики. Она лепечет что‑то бессвязное о выходных, испытывая на прочность мое умение изображать интерес. Затем я поднимаю глаза и вижу у шкафчика Фрэнни, неотрывно смотрящую на нас. На моем лице появляется улыбка. Я поворачиваюсь и приковываю взгляд к Анжелике, не видя ее, но поддакивая глупым, банальным фразам.
Когда мы добираемся до шкафчиков, Фрэнни уже ушла, но я знаю, что она прижалась к двери кабинета шестьсот шестнадцать и следит за нами. Идущий от нее аромат черного перца и лакрицы обильно сдобрен чесноком – острым и жгучим. Я вдыхаю этот букет, затмевающий имбирный запах Анжелики, и смакую появившийся внутри меня жар.
– А что ты делал на выходных? – спрашивает Анжелика, прерывая мое задумчивое состояние и ведя пальцем вниз по краю воротника блузки с глубоким декольте.
Я прислоняюсь к шкафчику.
– Ничего особенного, а ты?
– Пляжный сезон вот‑вот начнется, поэтому мы открыли наш домик на берегу. Как‑нибудь тебе стоит заглянуть туда…
– Заманчивое предложение, – мурлычу я, демонстрируя свою самую коварную улыбку.
Из кабинета шестьсот шестнадцать до меня доносится внезапный, всепоглощающий взрыв зависти, ярости и ненависти. Эти эмоции столь сильные, что я почти пробую их на вкус. Все органы чувств возбуждаются. Я сам возбуждаюсь. С наслаждением купаюсь в этом ощущении и дрожу.
Надув пухлые красные губки, Анжелика придвигается и проводит пальцами вниз по моей руке, останавливаясь у края рукава, из‑под которого виден хвост черного змея – татуировки на предплечье.
– Это недалеко отсюда. Может, как‑нибудь вечерком прокатимся туда? Например, в пятницу?
Я улыбаюсь, не в силах сдержать трепет, не имеющий никакого отношения к Анжелике. Прекрасно. Как раз то, что мне нужно.
Да, новый план гораздо лучше: косвенный подход. После субботнего визита я сидел в темной квартире, думая о Фрэнни и колотясь головой о стену. Тогда я понял, что прямой подход сведет меня с ума.
Дело вот в чем. Чтобы отметить Фрэнни, я должен получить неоспоримое право на ее душу. Значит, она должна совершить больше одного греха, если он, конечно, не смертный. Хотя порой даже семи смертных грехов, содеянных по одному разу, недостаточно. Нужна тенденция, а лучше даже закономерность. Весь образ жизни должен этому соответствовать. Мимолетные поступки здесь не помогут.
Две недели! Почему же все так затянулось?
Я почти овладел ею в спальне… я был так близок! Фрэнни просто источала имбирь. Мне даже не пришлось бы подталкивать ее. Но если все будет продолжаться в том же духе, Габриэль точно опередит меня и отметит ее.
С другой стороны, Габриэлю тоже требуется общая закономерность, и пока у него это получается. Если Фрэнни нужна им – а я просто уверен, что это так, – не пойму, почему он еще не заявил на нее права.
Раз Габриэль этого не сделал, должна быть причина. Значит, у меня еще есть время.
Не паникуй!
Косвенный подход – мой новый план – точно сработает. Просто обязан.
Я неторопливо иду в класс, чтобы насладиться неистовыми эмоциями Фрэнни. Сажусь за парту.
– Как прошло воскресенье?
Фрэнни поворачивается и улыбается мне.
– Отлично.
Тут я понимаю, что мне, собственно, нечем наслаждаться. Анис… перец… они исчезли. Я стараюсь различить хоть какие‑нибудь следы.
– Что интересного было на выходных? – продолжаю допытываться я, пытаясь скрыть недоумение.
– Ничего.
– Ты в порядке?
– Ага, – говорит она, улыбаясь еще шире.
К ее столу подходит мистер Снайдер и кладет толстую пачку бумаг.
– Фрэнни, твоя обычная партия писем. Перевод прикреплен спереди, как всегда. Тебе помочь с почтовыми расходами?
Она лучезарно улыбается ему в ответ.
– Спасибо, не надо, мистер Снайдер. У нас неплохие сборы в этом месяце. Все расходы покрыты.
– Можно я взгляну? – Я наклоняюсь к Фрэнни так близко, что она наверняка чувствует мой жар.
Она дрожит? Так ли это? Может, я выдаю желаемое за действительное?
– Извини, это личные письма, – отвечает она, не поворачиваясь.
– Без проблем. Прочитаю отзывы в «Глоуб». Умно придумано – договориться с учителем.
– Это работает. Мистер Снайдер сканирует письма и делает автоматический перевод. Конечно, не идеальный, но этого достаточно. И то же самое с письмами, приходящими из Пакистана.
По‑прежнему никаких эмоций. Уверен, что ничего не выдумал… она была просто в бешенстве.
– Хорошо, – говорит мистер Снайдер, проходя по рядам. – Достаньте «Гроздья гнева» и откройте главу двадцать восьмую. Кто может привести пример конфликта из этой главы?
Я отстраняюсь от обсуждений в классе, сосредоточившись на Фрэнни. Когда мистер Снайдер просит ее прочитать отрывок, я приближаюсь к ней, но не касаюсь. Она отодвигает книгу в сторону и читает вслух. Я закрываю глаза и растворяюсь в шелковистом звучании ее голоса.
Когда она заканчивает, мистер Снайдер перемещается в переднюю часть класса.
– У вас есть несколько минут перед звонком. Поработайте над анализом главы двадцать восемь, сосредоточившись на конфликте.
Фрэнни поворачивается ко мне, и на секунду я теряюсь в ее глазах.
– Итак… – наконец выдавливаю я из себя.
– Итак? – повторяет она.
– Скажешь мне, в чем дело? – Может, я сумею до нее достучаться.
– Все в порядке, – улыбается она. – Нам нужно работать над анализом.
– Хм…
Я пишу «Люк и Фрэнни» большими печатными буквами в тетрадке, затем ниже – «Конфликт», еще более крупными буквами.
Она лишь прожигает меня взглядом, и я в ответ тоже смотрю на нее, даже не моргая. Раздается звонок, но мы по‑прежнему не отрываем друг от друга глаз. Наконец она отворачивается и складывает книги в сумку.
– Что не так, Фрэнни? – все еще надеюсь узнать я.
– Ничего, – отвечает она и проходит мимо меня к двери.
Я непроизвольно хватаю Фрэнни за руку. По выражению лица и внезапно появившейся нотке грейпфрута я понимаю, что моя ладонь слишком горячая. Но руку не убираю.
Фрэнни смотрит на меня в упор, и я отвечаю тем же, внезапно растерявшись.
– Что тебе нужно от меня? – говорит она, вырывая руку.
Твоя душа. И еще кое‑что.
– Просто узнать, что не так. Дело во мне?
– Нет. Я в порядке.
И это правда. Если я не прекращу вести себя как безумец, то рискую упустить шанс с любым из подходов – прямым или косвенным. Поэтому я отпускаю Фрэнни. На ее лице появляется волнение, но она быстро берет себя в руки и идет по коридору к шкафчику.
Я остаюсь в классе, стараясь собраться с мыслями и понять, что сейчас произошло. Но затем выглядываю в коридор, где Фрэнни с силой захлопывает дверцу шкафчика, и вижу Габриэля. Должен признать, этот негодяй ловок. Он подходит к ней, опирается о мой шкафчик и бросает взгляд в сторону дверного проема, где стою я.
Я не слышу слов Габриэля, но великолепно слышу смех Фрэнни. В желудке все переворачивается, а под кожей пробегает ток. Я ступаю в коридор, желая сделать хоть что‑то, сам даже не знаю что – может, вырвать у Габриэля крылья и засунуть ему в…
– Угадай кто! – Вдруг на мои глаза ложатся ладони, а ноздри атакует слишком густой запах парфюма.
Анжелика.
Отлично!
Я убираю ее руки с моего лица.
– Проводишь меня до кабинета? – спрашивает она, надув губки.
Габриэль снова бросает на меня взгляд и расплывается в улыбке, кладя руку на спину Фрэнни и ведя ее по коридору к кабинету физики. Когда она прижимается к нему и обхватывает за талию, я изо всех сил стараюсь не метнуть в спину ангела волну адского огня.
Я применяю немного силы к симпатичной рыженькой, стоящей через несколько шкафчиков и пялящейся на меня. Она подходит ближе и отпихивает Анжелику от моей руки.
Я виновато смотрю на Анжелику.
– Извини, я обещал проводить…
– Кэссиди, – заканчивает за меня рыженькая.
Я поворачиваюсь и следую за Габриэлем и Фрэнни. Кэссиди бредет за мной.

ФРЭННИ 

Я совершила большую ошибку, позволив Люку просочиться сквозь мой защитный барьер. Но теперь он снаружи, где ему и место, где и всем место, кроме дедули. Все безумные эмоции снова заперты в черной яме, как и всегда. Ментальное дзюдо.
Я сижу на физике рядом с Гейбом и стараюсь сосредоточиться на учебе, выкинув из головы все остальное. Мне так спокойно, когда я рядом с ним. Очень скоро я обретаю умиротворенность, мы словно бы одни в классе. Возможно, даже во вселенной. Мое сознание уходит в иной мир – где только я и Гейб, оставленные там, чтобы заново населить планету. Словно Адам и Ева. Пульс учащается при мысли о том, что последует за этим.
– Я бы все отдал, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь.
Поглощенная своей фантазией, я даже подскакиваю от его голоса, прозвучавшего совсем близко над ухом. Прядью волос я прикрываю пунцовое лицо и сосредотачиваюсь на электронной схеме. Черта с два я расскажу ему о своих мыслях.
– Я просто… э…
– Что бы это ни было, ты казалась очень увлеченной.
Его усмешка приводит меня в бешенство.
– Отлично, я думала о том, чтобы податься в монашки.
Это хороший способ откреститься от парней. И очень дисциплинирует.
На лице Гейба появляется саркастическая улыбочка.
– Ага, конечно.
Из черной ямы, расположенной глубоко внутри меня, наружу выползает маленькое щупальце гнева.
– Что, черт побери, это значит? Думаешь, я не слишком хороша для монастыря? – Я обретаю контроль над гневом и плотно закрываю черную яму крышкой.
Гейб улыбается.
– Уверен, ты стала бы отличной монашкой, но мне кажется, это не твой путь.
Я закипаю… и тут понимаю, что в его голосе больше нет сарказма. Поднимаю глаза. Гейб по‑прежнему улыбается, а его взгляд просто убивает меня. Я стараюсь сохранить дыхание ровным, но он поднимает руку, и я подаюсь вперед, желая ощутить на коже его прикосновение. Ладонь Гейба еле касается моей и направляется к электронной схеме. Он вынимает провод, неверно мною подключенный, и исправляет ошибку.
О боже. Что же со мной творится?
Я выскальзываю из‑за парты, стараясь игнорировать бешеный стук сердца, но Гейб кладет мне руку на плечи и ведет обратно к шкафчикам. Там я меняю учебники и смотрю, нет ли поблизости Люка.
Гейб усмехается.
– Что еще?
Он прислоняется к шкафчику Люка и ладонью убирает прядь с моего лица.
– Что должен сделать парень, чтобы привлечь твое внимание?
«Ты и так это делаешь».
Внизу живота растекается приятное тепло, когда моего носа касается запах летнего снега. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к сердцебиению, делая глубокие вдохи и стараясь вернуть его к нормальному ритму. Даже боюсь смотреть на Гейба, потому что он словно знает, о чем я думаю и что воображаю, вгоняя меня в краску.
Он нежно проводит рукой по моей щеке, и на секунду мне кажется, что моя фантазия воплотится в жизнь и он поцелует меня. Но когда я открываю глаза, у меня перехватывает дыхание. Гейб неотрывно смотрит на меня, словно заглядывает в самую душу, что еще интимнее поцелуя. Намного интимнее. Ноги становятся ватными, и я отвожу взгляд, замечая краем глаза приближающегося Люка. Внезапно у меня возникает такое ощущение, будто я проглотила шар для боулинга.
Не попрощавшись, я поворачиваю в коридор и направляюсь в кабинет мистера Сангетти. Не успеваю я дойти до него, как дорогу мне преграждает Рифер. Он подходит ко мне сбоку и упирается рукой в стену прямо над моим плечом, явно стараясь вести себя непринужденно. Убирать ее он, видимо, не собирается. Его зубы сжаты, а взгляд слишком напряжен.
– Приветик, – Больше похоже на обвинение, а не на приветствие.
– Привет. – Я прислоняюсь к стене и смотрю на толпу ребят за его спиной.
Рифер сверлит меня взглядом, словно ищет что‑то. Фальшивой улыбки на его лице больше нет.
– Так кто этот парень?
– Какой из них? – говорю я, действительно не понимая, о ком именно он.
Его большие карие глаза округляются, а лицо мрачнеет. Мое же сердце сжимается в тугой комок.
Я такая стерва. Слишком сложно ходить по острию ножа, когда чувства твои в смятении. Внутри все ноет, отчасти из‑за «шара для боулинга» в горле при виде Люка, отчасти из‑за Гейба… что бы это ни было. Но в основном из‑за взгляда Райана. Он действительно хороший парень. И я не хочу ранить его. Сколько времени ему потребуется, чтобы понять, что он не любит меня?
– Я шучу, Рифер. Нет никакого «парня» – по крайней мере, в том смысле, в каком ты подумал.
Он снова переводит на меня взгляд и поднимает брови.
– Точно? Я слышал, ты крутишь с новым парнем.
– Ни с кем я не кручу, – вздыхаю я.
Он колеблется и, перед тем как уткнуться взглядом в пол, еще раз встречается со мной глазами. В них появляется надежда.
– Так… ты хочешь прийти на репетицию группы?
– Я не вернусь, – Тут же я сожалею, что сказала это слишком резко.
– Дай мне закончить, – говорит он, поднимая руку. – Звонила та девушка, Дилэни. Сегодня вечером она поет с нами. Я подумал, вдруг ты захочешь послушать, вот и все.
Но я знаю, что это не все. Подобный взгляд я видела и раньше. «Ты не любишь меня». Я сильнее вжимаюсь в стену, стараясь создать между нами больше пространства.
– Я подумаю.
Он придвигается ближе, касаясь дредами моей щеки.
– «Я подумаю» – с этим я еще могу жить, – шепчет он.
Я закрываю глаза и вбираю носом его запах, вспоминая, как между нами все было просто… пока он не разрушил этого. Открыв глаза, я перестаю дышать, потому что вижу его лицо в дюйме от своего. Я отворачиваю голову, глядя Риферу через плечо, и замечаю Люка, стоящего в дверях кабинета истории, со стиснутыми зубами и яростным взглядом. Он поворачивается и скрывается в кабинете.
Я кладу ладонь на грудь Рифера и легонько отталкиваю его.
– Возможно, лучше, если я не приду.
Я понимаю, что если не буду вести себя как полная стерва, то он все еще будет надеяться. «Ты не любишь меня».
Он смотрит на меня грустными глазами. Мимо проходит Тревор и дает ему учебником подзатыльник. Рифер моргает, но задерживает на мне взгляд, прежде чем побежать вслед за Тревором.
Я захожу в кабинет истории и сажусь рядом с Люком, стараясь изобразить бесстрастие и игнорировать все многозначительные взгляды. Они с мистером Сангетти погружаются в обычные споры. По звонку я молнией вылетаю из класса, но Люк догоняет меня в коридоре.
– Кто это был? – спрашивает он, наступая мне на пятки.
– О ком ты?
– Тот парень. – Он дотягивается до моего локтя, но я вырываюсь.
– Рифер, – равнодушным голосом говорю я.
Люк останавливается, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, но безуспешно.
– Рифер, – повторяет он.
Я устремляюсь в столовую, оставляя Люка позади. Кидаю сумку на стол и иду к раздаточной ленте. Вернувшись к столу, я вижу высокую роскошную рыжеволосую Кэссиди О'Коннор, отпихивающую Анжелику, чтобы сесть рядом с Люком. Я опускаюсь на стул между ним и Гейбом, прижимая крышку на черной яме внутри меня, откуда понемногу стала просачиваться ревность.
Гейб улыбается мне, пока я ковыряюсь в салате.
– Так значит, станешь монашкой?
– Ага, – Краем глаза я замечаю, как вскинул голову Люк.
– Интересный выбор профессии. – Гейб перемещается так, чтобы наши плечи соприкасались, и смотрит поверх меня на Люка. – Что делаешь сегодня вечером? Мы могли бы закончить нашу лабораторную.
Я пытаюсь изобразить, что соприкосновение наших плеч никак не влияет на другие мои органы.
– Э… конечно. У меня занятие по дзюдо после школы, а потом приходи на ужин, и мы сядем за уроки в моей комнате, – говорю я.
Плечо Люка впечатывается в мое, и я вижу, что он безотрывно смотрит на меня. Я стараюсь игнорировать головокружение от этого визуального контакта и поворачиваюсь обратно к Гейбу.
– Часов в шесть, например?
– Отлично.
Я слышу, как отодвигается стул Кэссиди. Она встает и идет к раздаточной ленте. Тогда я поворачиваюсь к Люку и улыбаюсь, крепко стискивая нож на подносе и мысленно пытаясь захлопнуть черную яму своих эмоций.

ЛЮК 

Мой новый план подразумевает тройной удар: вожделение, зависть и гнев. Поэтому мне по‑прежнему нужно, чтобы Фрэнни желала меня, завидовала тем, кто может меня получить, и ненавидела их. Очень заковыристая комбинация. А Фрэнни вовсе мне не содействует. Я бросаю взгляд на Кэссиди у раздаточной ленты и разочарованно понимаю, что не чувствую ничего, кроме ее имбиря. Фрэнни необычайным образом держит эмоции под замком. Ни перца, ни аниса, ни чеснока. Ничего.
А вот я как раз мучаюсь от ревности. У шкафчиков я чуть не подорвал Габриэля. А после маленького представления с тем парнем, Рифером, понимаю, что переоценил свое влияние на нее. Когда я увидел Фрэнни с ним, как близко она подпустила его к себе… то ощутил идущий от нее легкий шлейф запаха – еле заметный аромат розы. Печаль.
Я поворачиваюсь к столу, надеясь, что выражение лица выдаст ее. Но она спокойна и равнодушна.
Что должен сделать парень, чтобы заполучить эту девушку?!
Затем на ум приходит, как Фрэнни отреагировала на Тейлор в первый день нашей встречи: зависть.
Я начинаю говорить тихим заговорщическим голосом – это всегда привлекает больше внимания.
– Тейлор, как прошли выходные?
Она игриво поднимает бровь.
– Могло быть и лучше, – Ее намек очевиден.
– Я тут подумал, если ты свободна, мы могли бы сходить вечером в кино.
Взглядом победительницы она смотрит на Фрэнни.
– Конечно.
Уверен, что краем глаза заметил, как напряглась Фрэнни, хотя она и притворяется увлеченной разговором с Габриэлем. Едва уловимая нотка лакрицы, появившаяся на долю секунды, раззадоривает меня.
Райли многозначительно смотрит на Фрэнни.
– Думаю, нам всем стоит пойти в кино, – с ноткой паники в голосе говорит она, – Как считаешь, Фи?
Фрэнни поворачивается к столу.
– Извини, что?
– В кино. Вечером. Идешь?
– Нет, спасибо. – Она дотягивается до ладони Габриэля на столе и вплетает в его пальцы свои. Я закипаю от злости, когда улавливаю идущий от нее запах имбиря. – Нас завалили домашкой по физике. Да, Гейб?
Габриэль ухмыляется в мою сторону.
– Ага. Завалили.
Райли молча открывает рот, словно хочет сказать: «Какого черта ты творишь?», и сердито смотрит на Фрэнни.
Фрэнни игнорирует подругу и возвращается к разговору с Габриэлем.
Я хотел заполучить Тейлор наедине… но это тоже может сработать.
– Мм. Печально, – киваю я Тейлор и Райли, – Значит, только мы.
Тейлор бросает гневные взгляды на Райли.
Если уж это не подействует на Фрэнни, значит, ничего не подействует. Чем сильнее гнев, тем лучше, а что может быть сильнее злости на подругу или даже двух, которые подвели тебя? Косвенный подход просто обязан сработать. Я сломлю ее сопротивление. Если все сделаю правильно, то напоследок еще и заработаю души Райли и Тейлор в качестве бонуса.
Но затем желудок сжимается, когда до меня доходит вся серьезность ситуации. Габриэль и Фрэнни будут сегодня вместе. Наедине. Я очень рискую, полагаясь лишь на то, что он пока не в силах отметить ее. И рискую я своей шкурой.
Я задыхаюсь от запаха имбиря, идущего от Кэссиди, когда она ставит поднос на стол и придвигает стул ближе ко мне.
– Люк, хочешь съесть мой шоколадный кекс?
– Нет, спасибо, – отвечаю я, стараясь унять панику.
Может случиться все, что угодно. На кону очень многое. Если Габриэль отметит душу Фрэнни для рая, я пропал. Переменить это практически невозможно.
Мой план обязан сработать!

ГЛАВА 9
ДЬЯВОЛ КРОЕТСЯ В МЕЛОЧАХ

ФРЭННИ 

Гейб очень понравился родителям. Его появление с цветами для мамы весьма милый жест – но после Люка им понравится кто угодно, это и так ясно.
Мама лишь раз взглянула на Гейба и тут же выставила на стол праздничный сервиз и позвала нас ужинать.
– Гейб, не хочешь ли еще мяса или картофеля? – радостно щебечет она.
– Нет, миссис Кавано, спасибо. Все очень вкусно.
– Это тебе спасибо. Нам нравится принимать у себя друзей Фрэнни.
Некоторых из них.
Я смотрю на Кейт, у которой чуть ли не сердечный приступ. А если Мэгги не зальет слюной блузку, случится чудо. Мэри, к счастью, мило беседует с Гейбом – в ее голове явно работает не одна серая клетка. По крайней мере, хоть одна нормальная сестра. А вот Грейс меня угнетает. Она смотрит на Гейба совершенно несвойственным ей взглядом – с полным благоговением. И вместо того чтобы есть, вроде как молится или что‑то в этом духе. Она словно испытывает к нему вожделение, но каким‑то пугающим, религиозно‑фанатичным образом.
Я перевожу взгляд на отца, мысленно умоляя его сделать что‑нибудь. Он по‑прежнему в рубашке и при галстуке. Папа считает, что ужин – это семейное событие, в одном ряду со свадьбами и похоронами, где каждый должен выглядеть на все сто.
– Грейс, дорогая, ты будешь есть? – говорит он, пихая ее в бок локтем.
Она выходит из транса.
– Да, папа, – Но за еду не принимается, а все еще пялится на Гейба.
Неужели я раньше не понимала, что у меня сумасшедшая семейка?
К концу ужина я совершенно подавлена.
– Пойдем, Гейб. Нужно еще закончить лабораторку. – Я хватаю его за руку и вытаскиваю из столовой.
Он улыбается маме.
– Спасибо за ужин, миссис Кавано. Все очаровательно.
Очаровательно? Ну кто так выражается?
Весь оставшийся вечер, пока мы с Гейбом делаем уроки в комнате, мимо двери туда‑сюда шмыгают, хихикая, Кейт и Мэгги.
Черт бы их побрал!
– Минутку, – говорю я Гейбу и выскальзываю за дверь, закрывая ее за собой.
– Удивлена, что ты все еще одета, – говорит Кейт. – Мы вроде бы слышали, как скрипела кровать.
Мэгги многозначительно улыбается, ведь все мы знаем, что скрипеть может именно кровать Кейт. Они с Чейзом спят вместе с выпускного вечера в прошлом году.
– Слушайте, вы себя на посмешище выставляете. Хватит.
– Ладно. Послушаем из комнаты Мэгги и Грейс, – поворачивается Кейт.
Пару секунд я стою и думаю, что не только мои эмоции вышли из‑под контроля с появлением Люка и Гейба, но и вся вселенная свихнулась. Сестры, кажется, сошли с ума, ведь Кейт вообще никогда не делает так, как ей говорят.
Я колеблюсь, перед тем как открыть дверь. При мысли о Люке в желудке все сжимается от отчаяния.
Он на свидании с Тейлор. Прямо сейчас. И насколько я знаю Тейлор – а я знаю ее, – они вряд ли болтают.
«Ты не хочешь ее».
Я испытываю угрызения совести от этой мысли, даже и не знаю, откуда она пришла, но уверена, что это правда. Не хочу, чтобы он желал ее.
«Не целуй ее. Пожалуйста, только не целуй».
Я проскальзываю внутрь комнаты и, направляясь к Гейбу, подключаю айпод к колонкам. Сбросив обувь, я растягиваюсь рядом с ним на полу и слушаю «Fray», песню «You Found Me», проклинающую Бога за то, что Его не оказалось рядом, когда все кругом рушилось.
Гейб отрывается от учебника, и впервые я вижу, как он хмурится.
– Паршивая песня.
– Одна из моих любимых, – говорю я, глядя на него в упор.
– Почему?
– В ней затрагиваются важные вопросы.
– Например?
– Отчего Бог просто сидит сложа руки, глядя, как с хорошими людьми происходит всякая дрянь.
Гейб напрягается.
– Он не сидит сложа руки.
– А ты‑то откуда знаешь?
– Просто знаю. Каждый день происходят чудеса.
– Ну конечно! Рай, Бог… чепуха. Все это специально придумано, чтобы церковники могли жить припеваючи.
Гейб хмурится еще сильнее.
– Возможно, ты права по поводу церковников, но заблуждаешься насчет Бога.
– Я считала тебя умнее. Не может быть, чтобы ты верил в Бога. И это при всех мерзостях, творящихся в мире.
Он сердито смотрит на меня.
– Фрэнни, Бог существует.
– И Он приходит и забирает детей из семей, – бросаю я, не подумав.
Гейб смотрит на меня, и я не могу выдержать этого взгляда. Опускаю глаза и слежу за его пальцами, скользящими по краю учебника физики. Наши пальцы переплетаются.
– Люди умирают. Так уж заведено.
Я бросаю взгляд на фотографию брата, стоящую на тумбочке, и на меня наваливается необычайная усталость. Я слишком измождена, чтобы бороться. С губ слетает легкий вздох, а по щеке скатывается слеза.
– Думаешь, я не знаю?
Хочется кричать. Оттолкнуть его. Но на это нет сил, и я кладу голову на плечо Гейбу и закрываю глаза.

ЛЮК 

Просто превосходно. У меня в носу стоит запах имбиря, идущий от Тейлор, и трудно назвать хоть одно место на моем теле, до которого она не дотронулась или о которое не потерлась. Все продвигается именно так, как я задумал.
Они с Райли едят пиццу, а я пытаюсь выудить информацию. Пока я узнал, что Фрэнни иногда встречается с парнями, но не спит с ними; что на вечеринках она пьет, но не курит; что, несмотря на религиозность, ее родители довольно адекватные; и что я не в ее вкусе. Последнее поведала мне Тейлор.
По правде говоря, слушаю я не слишком внимательно, поскольку занимают меня другие мысли. Если Габриэль не произвел на родителей Фрэнни того же впечатления, как я, – а это маловероятно, учитывая его скользкую ангельскую натуру, – то сейчас он, должно быть, в ее комнате. Конечно, существует огромная угроза, что он отметит душу Фрэнни, но сейчас я могу представлять лишь, как он делает с ней то, что хочу сделать я. Но вот ведь какая ирония: если Габриэль претворит это в жизнь и будет обладать ее плотью, то сыграет мне на руку. Похоть есть похоть, неважно, кого ты желаешь.
Но это просто убьет меня.
Во мне вихрятся мириады различных эмоций, некоторые из них я узнаю, некоторые нет. Но та, что затмевает все остальные, – ревность.
Я выдавливаю слабую улыбку.
– И как давно вы знакомы? – спрашиваю я.
Тейлор расплывается в улыбке.
– Фрэнни переехала в наш район летом перед четвертым классом. Когда она на велике врезалась в машину моего отца, то по первому слову, слетевшему с ее губ… – пальцами по пролившемуся из пиццы соусу она выводит на столешнице под мрамор: «Д‑Е‑Р‑Ь‑М‑О», – я поняла, что мы станем лучшими подругами. И хотя до десятого класса она ходила в католическую школу, мы все время тусили вместе. А потом Райли… – она толкает ногу подруги под столом, – присоединилась к нам в старших классах.
– Ага. И мои прежние друзья не втягивали меня постоянно в неприятности, – с усмешкой говорит Райли.
Тейлор криво улыбается.
– Между прочим, никто никогда не выкручивал тебе руки. Ты сама несешь ответственность за свои поступки.
– Да, верно, – Райли смотрит на меня, – И с чего я взяла, что мне нужны друзья получше?
Я пожимаю плечами.
– Могу сказать, если будешь тусоваться со мной, безопасность не гарантирована.
Тейлор смотрит на меня, затем кидает сердитый взгляд на Райли.
– Выбор, Рай, – говорит она, очевидно предупреждая подругу. – У всех нас есть выбор.
Я вытягиваю ногу и прижимаю ее к ноге Тейлор.
– Это точно, – произношу я многозначительным тоном.
На ее губах появляется еле заметная игривая улыбка, а запах имбиря буквально захлестывает меня.
Райли злобно смотрит на подругу.
– Вообще‑то нам пора домой.
Весь вечер Райли яростно защищала Фрэнни, словно напоминая мне о моем собственном выборе. Уж я‑то знаю, каков он. Сейчас мне нужно использовать Тейлор, чтобы вывести из себя Фрэнни. Но сначала избавимся от компаньонки.
– Без проблем. – С этими словами я сильнее прижимаю ногу к ноге Тейлор. – Я отвезу вас домой.
Она понимает мой намек и подыгрывает. Поднимаясь, девушка вешает сумочку на плечо и притворно зевает.
– Поехали, я дико устала. – Но игривая улыбка не покидает ее губ.

После того как я высаживаю Райли, Тейлор поднимает руку с подлокотника между нами и кладет мне на ногу, затем внезапно отдергивает.
– Ух ты! Я знала, что ты горячий парень, но чтобы настолько… Господи! – вскрикивает она, и я понимаю, почему она упомянула его. Тейлор кладет руку обратно на подлокотник, – Рядом со старым карьером есть местечко… очень тихое. Можем поехать туда, – Ладонь снова ложится мне на ногу.
Я убираю руку с баранки и кладу на спинку сиденья. Мне нужно это. Самый верный способ разозлить Фрэнни – замутить с Тейлор. Я подаюсь вперед, вызывая буйство имбирного аромата, давая ему завладеть мною. Тейлор ерзает на сиденье, устраиваясь поближе ко мне. Притягиваю ее к себе. Она утыкается лицом мне в шею и пощипывает мочку. Я чувствую на коже ее горячее дыхание. Рука исследует мою грудь, затем спускается ниже.
Внезапно к горлу подкатывает тошнота.
Я не могу сделать этого. Мое сердце из серы словно весит целую тонну, клоня к земле. Что за жалкое оправдание для такого демона, как я. Тейлор преподносит себя на блюдечке с золотой каемочкой, а я не могу взять предложенного.
Но и делать Тейлор врагом мне невыгодно, поэтому я отстраняюсь, снова кладя руку на руль, и мурлычу, слегка используя силу:
– Как бы заманчиво это ни звучало, мне сегодня ночью нужно уладить кое‑какие дела. – Например, убрать с дороги нахального ангела, вставшего на моем пути, – Может, как‑нибудь в другой раз?
Взгляд Тейлор слегка затуманивается.
– Э… хорошо… конечно.
Направляясь к Тейлор, мы проезжаем мимо дома Фрэнни, и чертов сверкающий «додж‑чарджер» белого цвета по‑прежнему там. Смотрю на часы. Одиннадцать. Сколько времени может понадобиться на лабораторную по физике?
Подъезжаю к дому Тейлор.
– Спасибо, Тейлор. Было весело.
Она уже отошла от действия моей силы, хотя еще, кажется, слегка дрожит.
– Могло бы быть намного веселее. Ты даже не знаешь, что упускаешь, – игриво говорит Тейлор, надув красные губки.
– Хм… до завтра.
Я с улыбкой прислоняюсь к дверце – подальше от соблазна – и наблюдаю, как Тейлор выходит из машины.
Смотрю, как девушка исчезает в доме, затем еду дальше по улице и паркуюсь на обочине у дома Фрэнни.
Знаю, что затея никчемная, но ничего не могу с собой поделать. Выскользнув из машины, я перемещаюсь на дуб рядом с подъездной дорожкой, прямо напротив окна Фрэнни. Бесшумно пристраиваюсь на ветке и прислушиваюсь. Из ее комнаты доносятся лишь звуки музыки. Плохо дело.
Меня одолевает желание переместиться в ее комнату – просто возникнуть из воздуха и прервать то, что там происходит. Спустя минуту, показавшуюся мне вечностью, я не выдерживаю. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Габриэль поймет, что я там, но если буду осторожен, этого не узнает Фрэнни.
И вот я делаю это. Перемещаюсь в ее комнату.
Но, пробираясь сквозь пространственные пласты, я внезапно словно лишаюсь дыхания, будто птица, врезавшаяся в окно. И вот я опять на ветке. Слегка ошеломленный, пробую снова. То же самое.
Что за чертовщина?
В памяти всплывает отец Фрэнни – и его иммунитет к моей магии. Похоже, у мистера Кавано наверху связи получше, чем у Папы Римского. Но в резиденции Папы я могу появляться, когда захочу, без всяких проблем. В дом Фрэнни же, очевидно, мне вход воспрещен.

ФРЭННИ 

Гейб так близко. От него пахнет снегом и летом, и этот аромат щекочет мне нос. Его ладонь на моей – холодная и мягкая. Таким бы, наверное, было на ощупь облако. Я закрываю глаза, когда он придвигается и кладет голову мне на плечо. Прохладное дыхание над ухом вызывает во мне трепет.
– У всего есть своя причина.
Я поднимаю голову и заглядываю ему в глаза, ненавидя себя за слезы.
– Я не верю тебе.
Пальцем он смахивает слезинку с моей щеки и пристально смотрит на меня. Нежно кладет ладонь мне на затылок, притягивая, и зарывается лицом в моих волосах. Какое‑то время я позволяю ему обнимать меня, подзаряжаясь его энергией. Я никогда не испытывала подобного раньше, внутри словно разливается тепло. Если бы меня спросили сейчас, я бы сказала, что верю в любовь, ведь именно это я чувствую: любовь в чистом виде.
Могу я полюбить его? Возможно ли такое?
Наконец усилием воли я заставляю себя отодвинуться от Гейба и рукавом стираю слезы с лица. В его взгляде застыла неуверенность. Он начинает приближаться ко мне, я тянусь навстречу. Но затем глаза Гейба округляются, и он внезапно отстраняется.
– Пожалуй, мне пора, – неровным голосом говорит он.
Мое сердце бешено колотится. Я трясу головой, стараясь сосредоточиться, но внутри разверзлась ноющая пропасть. Эмоции взбунтовались, ведь сейчас я хочу лишь забыться и раствориться в нем. Я бы отдала ему что угодно.
На пороге родители расточают любезности Гейбу. Мама сияет от счастья, словно уже слышит свадебные колокольчики.
– Гейб, чудесно, что вы зашли. Надеюсь, будете к нам заглядывать.
– Обязательно, миссис Кавано, – говорит он, переводя полный нежности взгляд на меня.
– Вот и отлично, – подхватывает папа. – Так мы скоро вас увидим?
Гейб ослепляет меня улыбкой.
– Совершенно верно, – отвечает он, выходя на крыльцо.
Мы медленно спускаемся по ступенькам к машине.
– Что ж, до завтра. Спасибо… за все, – говорю я.
– Всегда к твоим услугам, – с теплой улыбкой произносит Гейб.
Он переплетает свои пальцы с моими. Сердце подпрыгивает в груди при его прикосновении.
Когда мы доходим до машины, Гейб оборачивается, бросая взгляд на дом, а точнее, на мое окно, и улыбается. Сердце снова подскакивает в груди, когда он крепко обнимает меня и целует в макушку. Близость его сильного тела просто сводит с ума. Я вся дрожу, дышу прерывисто, провожу руками по груди Гейба, затем обхватываю его за талию и притягиваю ближе. Внезапно я сожалею, что мы не наверху, в моей комнате.
Я прижимаюсь к нему лицом, и он очень долго держит меня в объятиях, затем снова целует в макушку.
– Запрись на замок, когда я уеду, – шепчет он у меня над головой, – Увидимся завтра.
Гейб отпускает меня, и тут же я тону в нахлынувшей волне отчаяния. Мне хочется снова прильнуть к нему. Но я этого не делаю.
– Ага, хорошо.
Он забирается в машину и заводит мотор.
– Фрэнни, я серьезно. На замок.
– Ладно.
Я поднимаюсь по ступенькам, машу ему через плечо. Но каждый новый шаг дается сложнее предыдущего. Гейб словно солнце, а я пытаюсь сойти с орбиты. Я пересиливаю желание кинуться за ним вслед, когда машина сдает назад, отъезжая от дома.
Продолжаю идти не оглядываясь и, как только открываю дверь, слышу шуршание на стоящем рядом дереве. Поднимаю глаза. Ничего. Кошка, наверное.
Я оборачиваюсь на дорогу, и на долю секунды мне чудится, что я вижу стоящего там парня моего возраста с голубыми глазами и пшеничными кудрявыми волосами.
Мэтт?
Я хватаю ртом воздух, делая два вдоха. Но парень исчез… словно его никогда здесь и не было. Сердце бешено бьется в груди. Я быстро захожу в дом и запираю за собой дверь. Бегу в комнату и тоже закрываюсь там на замок. Выровняв дыхание, иду к окну, открываю жалюзи и осторожно выглядываю на улицу. Там никого. Я возвращаюсь к кровати и достаю из‑под матраса дневник Мэтта. Руки у меня дрожат.
Соберись!
В горле, как всегда, поднимается ком, когда я начинаю писать.
«Итак, Мэтт. Уверена, что схожу с ума, ведь мне показалось, я видела тебя около дома. Знаю, что у меня разыгралось воображение. Я еще не настолько свихнулась. Но ты выглядел именно так, как я и представляла тебя… каким в моих мыслях ты выглядишь сейчас.
Жаль, что не могу действительно поговорить с тобой. У меня столько вопросов, на которые нужны ответы. Гейб уверен, что Бог существует. Отчасти мне хочется верить ему. Если бы ты только сказал мне, где ты… Существует ли рай? Бог? Я в полном замешательстве».
На бумагу, словно дождевые капли, падают две крупные слезинки. Я бросаю ручку и опускаю лицо в ладони. Внутри я разрушаюсь, сходя понемногу с ума. Я вижу то, чего нет. И вина камнем лежит на душе.
Это должно было случиться со мной.
Я запихиваю дневник под матрас и сворачиваюсь калачиком на кровати, упершись взглядом в стену и стараясь найти смысл всего происходящего – или хотя бы чего‑нибудь. Но острее становится лишь дикая головная боль, поэтому я включаю музыку и выкидываю из головы все мысли.

ГЛАВА 10
МОЙ ЛИЧНЫЙ АД

ФРЭННИ 

При виде Гейба, прислонившегося к стене школьного здания с небрежным видом, засунув руки в карманы, у меня останавливается сердце. Боже, он великолепен!
Наша машина медленно двигается в плотном потоке, потом папа высаживает меня на обочине перед школой. Когда я вылезаю из машины, Гейб отстраняется от стены и неторопливо идет ко мне.
Папа смотрит мимо меня, на Гейба.
– Рад вас видеть, юноша.
Гейб наклоняется и заглядывает в машину, держа руки по‑прежнему в карманах.
– Взаимно, сэр. Еще раз спасибо за ужин.
– Не за что. – Отец машет рукой и отъезжает, продолжая улыбаться.
– Как дела? – Гейб обнимает меня.
– Отлично.
Только вот не могу ни дышать, ни есть, ни думать.
Наши пальцы соединяются, и мы молча идем в здание школы. Он ждет, пока я роюсь в шкафчике. Когда я поднимаю глаза, он улыбается, лишая меня последнего дыхания. Он так красив. Словно мой личный ангел.
А я такое ничтожество.
– Порядок? – говорит он, указывая на книгу в моей руке.
Нет.
– Ага.
Он кладет руку мне на спину, чтобы пройтись со мной по коридору. Но вместо этого я поворачиваюсь и прячу лицо у него на груди, прижимая его к шкафчикам. Ведь я хочу именно этого. Правда? К черту Люка. Но, подняв голову и заглянув в глаза Гейба, я прихожу в ужас. Он искренен и доверчив – а я не заслуживаю чьего‑либо доверия.
Я игнорирую ухмылку Анжелики, пока иду рядом с Гейбом по коридору на урок английского. Когда он уходит, я опускаю голову на парту, упираясь в холодную жесткую поверхность.
Гейб и Люк. Они совершенно разные. Тогда как я могу желать их обоих? Но это так. И желаю я их по‑разному. А после прошлой ночи Гейб пугает меня еще больше, чем Люк. Я не верю в любовь, но чувствовала именно это. Чувствовала, как он излучает ее, и испытывала это сама.
Я отрываю голову от парты, внимательно смотрю на дрожащие руки – и вздрагиваю, видя рядом с собой Люка. Гейб – это спокойствие и любовь, Люк же с точностью до наоборот: похоть, страсть, обольщение, заставляющее меня желать запретного. И очевидно, я не единственная, на кого он так действует. Я поднимаю глаза и вижу крутящуюся около двери Анжелику, которая старается выглядеть непринужденно, словно просто прохаживается мимо.
На губах Люка появляется лукавая улыбка, когда он опирается на локти, придвигаясь ко мне. На долю секунды мною овладевает ярость, и мне хочется кулаком стереть эту улыбочку с его лица.
– Извини, не хотел испугать тебя, – Он смотрит на меня в упор.
Но ты и вправду пугаешь меня. Вы оба. Вы чертовски пугаете меня.
– Просто устала, – говорю я, действительно имея это в виду. Ночью я не могла заснуть, потому что, как только закрывала глаза, видела либо Гейба, либо Люка. А я не хотела смотреть, куда приведут эти сны. Я тру глаза, чтобы он не мог так пристально заглядывать в них.
Весь оставшийся урок английского я стараюсь игнорировать растущее между нами напряжение, пока мы работаем над анализом отрывка. Но мне очень трудно сосредоточиться. К концу урока мы с Люком так и не успеваем закончить работу. А сдавать анализ уже завтра. Раздается звонок.
Люк откидывается назад и заводит руки за голову.
– Встретимся после уроков или получим ноль баллов?
– А ты как думаешь? – говорю я удрученно. Напрягшись всем телом, я поднимаюсь и иду к двери.
– У тебя или у меня? – спрашивает он, следуя за мной.
Дело в том, что мама и папа просто влюбились в Гейба и расспрашивали о нем все утро. В их глазах он чуть ли не ходит по воде. А вот с Люком все иначе.
– Думаю, у тебя.
– Отлично, – говорит он, выходя в коридор. Выглядит он очень довольным собой.
Внезапно я прихожу в бешенство.
Черная дыра, где заперты мои эмоции, взрывается. Губы начинают двигаться, опережая мысли. Я изо всех сил стараюсь сдержаться, но слова вырываются наружу.
– В этой школе есть хоть кто‑нибудь, с кем ты не встречаешься? Кроме меня, конечно? – Я сжимаюсь, поняв смысл своих слов. И очевидно, я произношу их достаточно громко, потому что все в радиусе десяти футов смотрят на нас.
– Ух ты… я и не в курсе, что с кем‑то встречаюсь.
Лжец. В висках начинает пульсировать кровь, а крышка на моей черной дыре сорвана, я больше не способна контролировать эмоции.
– Правда? Может, расскажешь об этом Анжелике, или Кэссиди, или Тейлор, или Райли?
Он с безмятежным видом опирается на дверной косяк, приводя меня в еще большее бешенство.
– Насколько мне известно, я не ходил на свидание ни с кем из них. С Тейлор и Райли мы были в кино, а потом съели пиццу. Помню, что тебя тоже звали. Но к сожалению, ты не смогла пойти. А с Кэссиди или Анжеликой я и вовсе никуда не ходил. Получается, что на свидании я был только с тобой.
– Мы не были на свидании, – фыркаю я. Но затем снова сжимаюсь, вспомнив, как мы пили кофе после вечеринки у Галлагеров. Именно я назвала это «жарким свиданием».
Пока я пытаюсь собраться с мыслями, он отвечает.
– Но я, видимо, ошибся. Думал, что наше свидание в кофейне считается.
Я опускаю глаза на сколотый черный лак на большом пальце ноги и сандалией поддеваю кусок серого линолеума. Моя ярость уходит так же быстро, как и появилась, а ее место занимает досада.
– Так значит, не было домика на пляже?
Голос Люка снижается до шепота, но я все равно слышу его поверх галдежа переполненного коридора.
– Не было.
Я смотрю в его глаза, и внезапно у меня голова идет кругом. Мысли затуманиваются, мне хочется лишь кинуться в омут этих черных глаз. Я хочу знать, о чем он сейчас думает. Хочу знать о нем все. Я понимаю, что не дышу, и отворачиваюсь, делая прерывистый вдох.
– Так между нами все в порядке? – спрашивает он тихонько, почти нежно.
Я лишь киваю, не понимая, что сейчас произошло, и молчу, не доверяя своему рту.
Все оставшееся утро я чувствую себя полной дурой и даже не рискую смотреть в сторону Люка. Но когда прихожу на обед и вижу на лице Тейлор одновременно смущение и восторг, мое сердце сжимается. Следовало бы догадаться, между ней и Люком что‑то произошло, ведь она избегала меня все утро. Мы занимаем наши обычные места, и я смотрю на Райли, пожимающую плечами. Люк и Гейб сердито пялятся друг на друга. Все по‑старому. Лишь с Тейлор что‑то не так.
– Пойдем за обедом, – толкаю я ее под столом ногой.
Она переводит взгляд с Люка на меня и обратно.
– Хорошо, – говорит она. Но не похоже, что у нее вдруг проснулся аппетит. Лицо у нее бледное, даже с зеленоватым оттенком, и резко контрастирует с розовыми волосами.
Я за руку тащу ее к раздаточной ленте, а Райли следует за ней с другой стороны. Я замечаю, как Райли украдкой смотрит на Тревора, сидящего со своей бандой рядом с автоматом. Джексон Харрис шевелит бровью, глядя на меня, и складывает руки на груди, демонстрируя бицепсы в духе заигрывающего неандертальца. Я закатываю глаза. Тейлор слишком растеряна, чтобы заметить хоть что‑то из этого.
– Тэй, так что, черт побери, происходит?
– Не знаю. Все как в тумане.
– Что именно как в тумане? – говорю я чуть громче, оборачиваясь и наблюдая, как мимо Люка и Гейба шествует парад эстрогена.
– Мне кажется, я приставала к Люку, но помню это очень смутно.
– Как же ты не помнишь, если все‑таки приставала к нему?
– Ну, приставания я помню… Наверное, мой мозг блокирует воспоминания. – В совершенно несвойственном ей жесте Тейлор склоняет голову и кладет на лоб указательный и большой пальцы, закрывая лицо рукой, – Я слегка запуталась.
– Так когда ты приставала к нему… он отвечал взаимностью?
Она злобно смотрит на меня сквозь щелочку между пальцами, когда я пытаюсь передать ей поднос.
– Как я и сказала, все как в тумане. Но я почти уверена, что потерпела поражение.
– Ох… – говорю я, пытаясь изобразить сочувствие.
Я через плечо смотрю на Люка и вся трепещу, обнаружив на себе его пристальный взгляд. Отворачиваюсь и беру из корзины рядом с кассой побитое яблоко.
– Девчонки, говорила же я вам, что он морочит нам голову. Тебе повезло, что он отшил тебя. Скажи спасибо своему ангелу‑хранителю.
Она опускает руки и хмуро смотрит на меня.
– Не нужны мне никакие чертовы ангелы‑хранители. И какое тебе, собственно, дело? Прошлым вечером ты, кажется, заполучила Гейба. Это я должна допрашивать тебя с пристрастием.
– У нас с Гейбом ничего не было. И ничего не будет, – говорю я, действительно придя в бешенство из‑за того, что им удалось пробиться сквозь мою защитную броню. Но это ложь. Что‑то и впрямь произошло – по крайней мере, со мной. Теперь мне нужно придумать, как остановить это.
Мы направляемся обратно к столу. Я с громыханием опускаю поднос, преисполненная решимости поставить точку.
– Мы решили, что хотим вернуть себе столик. Только девчонки. А вам придется поискать себе другое место.
Люк выглядит веселым, а Гейб – слегка удивленным.
Тейлор же багровеет от ярости.
Она сверкает на меня злобным взглядом.
– С каких пор ты распоряжаешься этим столиком?
Я возвращаю ей сердитый взгляд.
– Кажется, я не одна обсуждала это минуту назад.
– Если не хочешь сидеть с ними, так, может, тебе и стоит отсесть?
– Отлично, – фыркаю я.
– Отлично.
Я бросаю поднос с обедом и мчусь подальше от столика, за которым обедала с двумя лучшими подругами каждый школьный день два с половиной года. Сидящая черед два столика Анжелика Престон ухмыляется, глядя, как я спотыкаюсь, а потом решаю, что вариантов нет, и вообще ухожу из столовой. Я наблюдаю за столиком сквозь отверстие в двери и вижу, как Райли хочет пойти следом за мной. Но Тейлор садится на мое место и останавливает ее за руку. Замешкавшись, Райли все же опускается за стол.
Я уверена, что готова убить Тейлор.
Не может быть, что она поступает так со мной из‑за парней, какими бы классными они ни были. В желудке все переворачивается. Я стираю с лица слезы злости и направляюсь во двор. Сажусь на траву, подставляя лицо прохладному весеннему солнцу, опираюсь спиной о стену здания и закрываю глаза.
Дыши.
– Привет.
Подскочив при звуке голоса Рифера, я открываю глаза и вижу, что он сидит рядом и смотрит на меня своими землистого цвета глазами. Остальная группа зависает в нише рядом со спортивным залом.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
– Ага.
Он мне, конечно же, не верит. Я вижу сомнение в его нежных глазах, но он не давит на меня. Пускай это эгоистично, но прямо сейчас я нуждаюсь в чем‑то простом и знакомом. Я прижимаюсь к нему, а он кладет руку мне на плечо. Мы некоторое время сидим так, пока он рассказывает о брате и о своей собаке и как научился играть на гитаре новый отрывок.
Вдруг я понимаю, что он не сказал ни слова о нас. А его рука по‑прежнему на моем плече, и это я прижимаюсь к нему, а не наоборот.
Я отстраняюсь и вглядываюсь в его лицо. Что‑то в нем изменилось.
– Как дела у группы? – спрашиваю я.
Рифер набирает побольше воздуха в легкие.
– Отлично. Правда. Дилэни умница. Спасибо, что познакомила нас.
Тон его голоса застает меня врасплох. Теперь мой черед вопросительно смотреть.
Рифер улыбается и опускает взгляд на руки.
Так значит, Дилэни и Райан пишут свою мелодию.
– Это же здорово, Риф. Я действительно рада, что все получилось.
И я не вру. Я и впрямь рада, что Райан двигается дальше. Но все равно чувствую нотку грусти – и, может, даже сожаления.
Он пожимает мне плечо и поднимается.
– Уверена, что ты в порядке?
– Да, все хорошо, – улыбаюсь я.
Он пару секунд удерживает мой взгляд, а затем идет через двор.
Несколько минут я слушаю Райана и импровизацию группы, затем достаю из сумки свежую пачку писем из Пакистана и провожу по ним большим пальцем. Когда я поднимаю взгляд, надо мной стоит Люк.
– Не против моей компании?
Опускаю взгляд на письма.
– Я занята.
Я надеюсь, что он уйдет, но вместо этого он садится рядом, сползая спиной по кирпичной стене.
– Что это?
– Письма, – говорю я, находя письмо моего друга по переписке, Халиба, и кладу его поверх стопки.
Но как только я начинаю просматривать его, торопясь дойти до перевода, мой мозг словно пронзает молния, и меня начинает тошнить.
О боже!
Мне знакомо это чувство, предвещающее мало хорошего. Благо я ничего не съела на обед, потому что желудок скрутило. Я перекатываюсь на четвереньки и давлюсь.
– Фрэнни! – Люк падает на колени рядом со мной, – С тобой все в порядке?
Я прогоняю из мыслей образ Халиба, лежащего в луже крови на грязной дороге, и смотрю на письмо. Халиб мертв. Я вот‑вот задохнусь.
– Нет, – отвечаю я слабым голосом.
– Что такое? Что случилось? Тебя тошнит?
Как я могу объяснить ему это, не сойдя за сумасшедшую? Но когда я смотрю на Люка, подсознание шепчет: он поймет. Он единственный не подумает, что я спятила.
– Я думаю, что Халиб… – Но я не могу произнести это, – Ничего. Все будет в порядке, – говорю я, стараясь сдержать слезы, рвущиеся изнутри.
Люк поднимает письмо и осматривает его. Хмурится.
– Фрэнни, у него все хорошо. Он едет в Афганистан навестить родных и поискать работу. Ничего не случилось.
У меня нет сил спрашивать, как Люк прочитал письмо без перевода.
– Он мертв.
– Ты откуда знаешь?
– Я видела его.
Он на долю секунды кажется потрясенным, и я понимаю, что ошиблась насчет него. Наверное, считает меня чокнутой. Он опускается рядом и обнимает меня за талию.
– Давай я отведу тебя к медсестре.
– Нет! – кричу я, отталкивая его, – Дай мне минутку, – Я ложусь спиной на траву, все еще испытывая тошноту. Видения о Халибе – и о других – не покинут меня. Все началось с Мэтта, но после него были еще многие. Я всегда первой узнавала, если друг семьи или пожилой учитель – те, кого я знала, – умирали. Их лица появляются в моей голове после вспышки молнии. И всегда они мертвы.
Несколько минут спустя я заставляю себя подняться, и Люк провожает меня до кабинета мистера Снайдера, где я пишу письмо Халибу. Если бы я знала, как дозвониться до него, то так бы и сделала, но понимаю, что это бесполезно. Письмо Халиба датировано прошлой неделей. Мистер Снайдер выглядит взволнованным, но обещает перевести письмо и отправить его сегодня вечером.
Весь оставшийся день в школе Люк не отходит от меня ни на шаг. Обычно я бы не стала мириться с такой опекой, но, кажется, его пребывание рядом со мной помогает. Когда мы после школы забираемся в машину, мне немного лучше.

ГЛАВА 11
БЕС ПОПУТАЛ

ЛЮК 

Я весь на взводе. Перевозбужден. Я хотел знать, зачем аду понадобилась Фрэнни, и теперь я знаю. Видение.
Она забирается в машину, облокачивается на дверь и закрывает глаза. Большую часть дороги я стараюсь не тревожить ее, но больше не могу сдерживаться. Мне необходимо знать.
– Фрэнни?
– Да?
– То, что произошло во дворе, то, что ты видела… такое часто случается?
На ее лице появляется враждебность.
– Я не сумасшедшая, – рычит она.
– Да я об этом и не говорил. Лишь беспокоюсь за тебя.
И еще мне любопытно.
Она смотрит в окно.
– Не часто, иногда.
– Всю твою жизнь?
– Со времени моего… с семи лет.
– И что ты видишь? То, что должно произойти?
Она поворачивается ко мне, и по ее щеке скатывается слеза.
– Мертвых людей. Я вижу их за мгновение перед смертью. – Она опускает глаза на ладони. – Но я не могу остановить этого.
Понимаю, насколько это может быть полезным в преисподней. Если бы мы знали, что души уже в пути… если бы могли отметить их до того, как они попадут в чистилище… наше количество увеличилось бы.
Я стараюсь не выдать оживления ни голосом, ни выражением лица.
– Да уж, тяжко тебе. Ты справишься?
– Наверное, – не слишком уверенно говорит она.
Когда мы добираемся до моего жилого комплекса и заезжаем на стоянку, она с опаской осматривается. Уверен, она не этого ожидала.
– Так вот ты где живешь?
– Ну да. Есть проблемы? – спрашиваю я, подавляя ухмылку.
– Никаких, – фыркает она.
Я заворачиваю на стоянку, тормозя рядом с входом в мой дом и становясь между заржавевшим синим «шевроле‑импала» и помятым черным «фордом». Краем глаза я замечаю, как Фрэнни разглядывает все кругом.
Пасмурный день усиливает унылую атмосферу этого района города. Когда‑то четыре стоящих здесь двухэтажных цементных дома были белыми, но после нескольких десятков лет пыли, смога и ржавчины от водосточных желобов они посерели. Большинство окон целые, но тут и там можно увидеть картон или скотч вместо грязного стекла. Легкий весенний ветерок гоняет по пустой земле целлофановый пакет из супермаркета, в итоге застревающий на ветках дохленького куста около дома.
Фрэнни бросает на меня взгляд и, делая мужественный вид, толкает дверь и выходит наружу.
– Пойдем.
– Твое желание для меня закон, – говорю я, направляясь к зданию.
Я открываю дверь для Фрэнни, и она осторожно заходит внутрь. Следует за мной по обшарпанным ступенькам до второго этажа и ждет в тускло освещенном коридоре, пока я достаю ключ и вставляю в замочную скважину.
– Твои родители на работе? – спрашивает она, когда я прохожу внутрь и включаю свет.
– Возможно.
Она следует за мной.
– А когда они вернутся?
Мне кажется, или ее голос дрожит?
– Без понятия.
– А когда они обычно приходят домой?
– Без понятия, – повторяю я. Она лишь неотрывно смотрит на меня, – Я не знал своих родителей.
И я не лгу. Демоны не слишком заняты вопросом воспитания.
– Ах. Извини. – Она опускает взгляд на пол, на нелепый желтый линолеум, где сквозь въевшуюся грязь проступает рисунок с маргаритками.
– Так с кем ты живешь?
– Ни с кем.
Она снова переводит на меня взгляд.
– Ты живешь один?
Воздух наполняется ароматом грейпфрута – страх Фрэнни. Мм…
– Ага.
Она снова утыкается взглядом в пол, наверное планируя побег.
– Если хочешь поехать к тебе, я не против, – вкрадчиво говорю я.
– Э… – Она явно не готова наступить на те же грабли, – Нет, все отлично.
Я иду к холодильнику и открываю его.
– Вот и хорошо. Пива хочешь? – Я закрываю пустой холодильник, когда в руке материализуются две холодные бутылки.
– Может, сначала позанимаемся?
Я открываю обе бутылки и протягиваю одну ей.
– У меня лучше получается заниматься, когда можно расслабиться, – говорю я, делая большой глоток.
Она смотрит на бутылку в руке и осторожно делает глоток, затем осматривается.
Я демон, а не свинья, поэтому содержу квартиру в чистоте. На кухне опрятно – нет грязной посуды или испорченной еды, – возможно, потому, что мне не нужно есть. Но по той же причине у меня нет стола. Только стулья. Кухонные шкафчики, выстроенные в небольшую линию, покрашены в черный цвет. Потолок когда‑то был белым, но теперь стал серым, кое‑где отошла краска, обнажив штукатурку.
Сама студия небольшая, и помимо кухоньки в правом углу и находящейся рядом уборной – также чистой, ведь я не использую ее по назначению – там стоит огромная, занимающая большую часть комнаты кровать с черными простынями, черным одеялом и множеством черных подушек. На полу лежит огромный толстый черный ковер.
– Большая кроватка, – говорит Фрэнни, глядя на черную груду посреди комнаты. Наши взгляды встречаются, и девушка покрывается румянцем.
– Ага, – соглашаюсь я, – И очень удобная.
Фрэнни утыкается глазами в пол, затем снова смотрит на меня, прежде чем приступить к изучению остального пространства, старательно избегая кровати. Делает круг по студии, останавливается рядом с кухней и переводит взгляд на три гравюры Доре к «Аду» Данте, изображающие различные уровни, и гравюру Уильяма Блейка «Искушение Евы» – лучшую в творчестве владыки Люцифера.
Фрэнни идет мимо ванной, и я замечаю, как она украдкой ловит мое отражение в огромном зеркале. Продвигается к полкам напротив кровати, идущим от пола до потолка, и подбирает лежащую на полу книгу – очень старый и потертый томик, оставленный мною открытым: «Чистилище» Данте. Я неравнодушен к Данте, ведь это я вдохновил его. Она проводит пальцем по книге и поднимает бровь.
– Это на испанском.
– На итальянском, – поправляю я.
– Ты говоришь по‑итальянски, – не верит она моим словам.
– Si.
– Скажи что‑нибудь.
– Si la mia schiava d'amore, – мурлычу я.
Она настороженно смотрит на меня.
– Что это значит?
На моих губах появляется игривая улыбка.
– Ха, ни за что не скажу.
Думаю, вряд ли бы она согласилась стать моей рабой любви.
Фрэнни некоторое время смотрит на меня большими, как блюдца, глазами, затем кладет Данте обратно на пол. Достает с полки и открывает другой том – Пруста.
– По‑французски? – говорит она с явным недоверием.
– Oui.
– Ты шутишь, – хмурится она. – И сколько языков ты знаешь?
Все.
– Парочку.
Она отворачивается и медленно идет мимо окна, выходящего на стоянку, выглядывая в него по пути. Когда Фрэнни поворачивается и понимает, что подошла слишком близко к кровати, то сразу же тормозит. Устроившись в простенке между музыкальным центром с высокими колонками и стойкой для CD, где собраны, наверное, все ныне существующие диски, она внимательно осматривает стену за изголовьем кровати из кованого железа. От пола до потолка ее занимает темная фреска с изображением моего дома – не слишком населенный район преисподней, самый дальний от врат, где огненное озеро вплотную подступает к высокой каменной стене ада.
Наконец любопытство пересиливает страх приблизиться к кровати, и она подходит к фреске, поднимая кисточку с палитры в углу.
– Кто разрисовывает твою стену?
– Ваш покорный слуга.
Она разворачивается, глядя на меня.
– Не может быть!
Я еле сдерживаю улыбку, когда Фрэнни поворачивается к фреске и проводит пальцем по контуру синего пламени, поднимающегося с раскаленной поверхности озера.
– Действительно очень мрачно… пугающе, но классно. Что это?
– Ад.
Она отворачивается от стены и стоит, несколько секунд неотрывно глядя на меня.
– Так где ты собираешься работать? – наконец спрашивает она, осматриваясь.
Я бросаю взгляд на кровать и улыбаюсь.
По телу Фрэнни пробегает дрожь, хотя здесь совсем не холодно, и она делает большой глоток пива. Открывает сумку, достает тетрадь для сочинений и садится на ковер рядом с кроватью, делая еще глоток.
Я подхожу к стерео, врубаю «Linkin Park» и добавляю громкости, пока музыка не начинает вибрировать в моих костях.
– А где твой телик? – спрашивает она.
Я сажусь на ковер рядом с ней.
– У меня его нет.
– А как же ты в таком случае смотришь канал «История»?
Мне действительно стоит быть поосторожнее.
– У меня он был. Но сломался.
– А, – протягивает она, доставая из сумки «Гроздья гнева», – И как, на твой взгляд, следует поступить Тому?
– Отправиться прямо в тюрьму. – А затем сразу же в ад. – Не проходить «Старт». Не получить двести долларов.
Она нервно потягивает пиво. Я поднимаюсь и иду к холодильнику, возвращаясь еще с двумя бутылками. Когда я открываю крышку и передаю ей бутылку, то «случайно» касаюсь пальцами внутренней стороны ее запястья. Глаза Фрэнни на секунду расширяются, а дыхание замирает. Реакция на жаркое прикосновение? Или здесь что‑то большее? Имбирь… мм.
Да, прямой подход намного лучше. Последний план, с косвенным подходом, провалился. Мне пришлось все улаживать, поэтому после урока английского я применил к Фрэнни немного силы. И вот она здесь. Со мной.
Наедине.
По венам пробегает электричество, когда я думаю обо всех возможностях.
Фрэнни смотрит на меня и отпивает еще немного пива.
– Почему ты так суров к Тому? Что он тебе сделал?
Я смеюсь. Если бы он не был вымышленным персонажем, мы бы, возможно, скорешились.
– Ну… мне – ничего. Что до остальных, он воровал и убивал. А так ничего особенного.
Она скептически смотрит на меня.
– Ты вообще читал книгу? У него были причины поступать так.
Обожаю этот огонь.
– Ах, значит, есть причины для убийства… Не знал, извини.
– Иногда. Даже в наших судах людей отпускают при смягчающих обстоятельствах.
– Да уж, наши безупречные суды.
– И церковь. Она прощает тех, кто совершил убийство, когда у них не оставалось выбора.
– Про церковь я лучше промолчу.
– Ты самый циничный человек, которого я когда‑либо знала.
– Я просто реалист.
– Может, в этом проблема с моими родителями. Ты им эту чепуху рассказывал?
Взволнованная, она произносит слова невнятно, а я стараюсь не выдать улыбки, которая грозит появиться на моих губах.
– Я им и «здравствуйте» сказать не успел.
– Просто моим родителям все нравятся – даже Тейлор. Они никогда себя так раньше не вели.
Но раньше ты не приводила домой демона.
– Даже не знаю, что сказать. Просто иногда я вызываю в людях такую реакцию.
Я вижу, как она краснеет. Реакция Фрэнни прямо противоположна, что очень кстати. А пиво ее слегка раскрепостило.
Мы долго сидим так, она неотрывно смотрит на меня, а я на нее.
– Так твоим родителям нравится Тейлор? – наконец спрашиваю я.
Ее веки тяжелеют.
– Она им дифирамбы поет. Им нравятся ее розовые волосы.
Теперь я позволяю себе улыбнуться.
– Может, в этом моя проблема. Мне нужно покрасить волосы в розовый цвет.
Фрэнни смеется – даже хохочет, задевая нечто внутри меня… заставляя почувствовать себя живым. Она опирается о кровать, теперь просто хихикая, и закрывает глаза. Запьянела с двух бутылок пива – слабовата.
– Ага. Вот только не подойдет к твоим красным глазам, – говорит она, начиная клевать носом.
Красные глаза? Она очень наблюдательна. Я не могу оторвать от нее взгляда. Дыхание Фрэнни замедляется, когда она проваливается в сон, а я по‑прежнему пялюсь. И снова это чувство – вожделение, видимо ставшее в последнее время моим спутником. Но есть еще что‑то, оттенок другого чувства, которому я не знаю названия.
Если бы я захотел, то мог бы овладеть Фрэнни прямо сейчас. Часть меня отчаянно жаждет этого – обладать ее плотью. Но другая часть, связанная с непонятным мне чувством, тоже испытывает жажду, но жаждет она душу. И этим тоже я мог бы сейчас овладеть. Если я сделаю это, мы будем вместе – всеми возможными способами, целую вечность.
Но ее пока что не отметили. Ей нужно заработать себе место в аду. У меня нет права забирать душу Фрэнни – даже если я очень хочу этого. Знаю, что владыке она тоже нужна, но у моего повелителя свои планы на нее.
Но если хотя бы попробовать? Она ничего не вспомнит, и ей не обязательно знать об этом. Несколько секунд я сижу, глядя на нее и споря с собой. В конце концов нездоровое любопытство берет верх. Я прислоняюсь спиной к кровати и закрываю глаза, сосредотачиваясь. Собираю свою сущность и покидаю тело, просачиваясь в Фрэнни сквозь слегка приоткрытые губы.
Первое, что удивляет меня, – как там уютно. Обычно при обладании мне тесновато и появляется чувство клаустрофобии, но с Фрэнни это… очень приятно. Не просто приятно… а невероятно хорошо. Я пробираюсь к ее сознанию – не для того, чтобы контролировать его, но чтобы посмотреть одним глазком. Я хочу знать надежды, страхи, самые сокровенные желания Фрэнни. Но в последнюю секунду отступаю, потому что это неправильно. Словно я нарушаю ее личное пространство.
Я ухмыляюсь. Ведь как раз это я и делаю. Разве обладание – это не нарушение личного пространства?
Я ищу ее сущность – душу. А когда нахожу, то у меня захватывает дух. Никогда не видел ничего столь прекрасного: сияющий молочно‑белый свет, переливающийся оттенками серебристого, зеленоватого и голубого, словно перламутр. Так не похоже на злачные черные души, отправленные в преисподнюю. А запах – сладковато‑пряный, как гвоздика и смородина. Но есть что‑то еще… глубокое чувство надежды… и нечто большее.
Моя скользкая, обсидианово‑черная сущность переплетается с ее, и я прихожу в замешательство от этого густого, маслянистого ощущения, в противовес шелковистости Фрэнни. Пока мы танцуем, мое сердце из серы парит.
Я нахожусь внутри души Фрэнни, и, кажется, я здесь желанный гость… словно бы она хочет меня. Я растворяюсь в ней, танцуя и взрываясь от блаженства. Когда она издает прерывистый вздох и стонет – возможно, от удовольствия, я думаю, вдруг это и в самом деле то место, где мы по‑настоящему можем быть вместе. Я приближаюсь и сливаюсь с ней своею сущностью. И в эту секунду, когда сверкающий белый свет соединяется с моим глянцево‑черным, я испытываю невероятное ощущение. Этот поток эмоций не имеет названия, по крайней мере, в царстве демонов. Я не могу определить или описать их. И даже не стану пытаться объяснить, просто знаю, что не испытывал подобного раньше, и это нечто настоящее.
– Люк, – произносит она, снова застонав.
Этот звук сродни музыке, но действует он еще и как отрезвляющий звоночек. Мне пора уходить отсюда, пока я не навлек на себя неприятности. Но просто невозможно заставить себя удалиться. Против воли я вынуждаю свою сущность вынырнуть обратно, на выходе наслаждаясь ощущением нежных губ. Когда я возвращаюсь в человеческое тело, то внезапно мне становится пусто и холодно, несмотря на демонический жар, что я принес с собой.
Я делаю глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить меня, пытаясь отогнать нарастающее смятение и подавить страстное желание снова проскользнуть в ее тело.
Да поможет мне Сатана… что это было?
Я заставляю себя подняться и, стараясь не смотреть на Фрэнни, иду к окну, где маленькая черная паучиха с остервенением плетет паутину в верхнем углу. Некоторое время я наблюдаю, как она проворно двигается по кругу возле своего логова, тщательно создавая идеальную ловушку. Безупречная работа.
Понятия не имею, что я творю. У меня нет плана. Косвенный подход не срабатывает, ведь я только и думаю, как быть с Фрэнни, прикоснуться к ней. Но очевидно, мне не хватает самообладания, чтобы использовать прямой подход. Подходов больше не осталось.
Я сажусь на пол рядом с Фрэнни и долго смотрю на нее. Затем прижимаюсь к девушке и губами еле‑еле касаюсь ее губ.

ФРЭННИ 

Во сне мы с Люком танцуем под звездами. Мы так близки друг к другу, что мне кажется, он повсюду, даже внутри меня. А затем танец превращается в нечто большее. Прикосновение Люка просто божественно. Я слышу собственный стон, когда забираюсь внутрь его.
Что‑то мягкое и горячее прикасается к моим губам, и когда я открываю глаза, то вижу, как Люк чуть отодвигается. Мои руки сами по себе – а может быть, все дело в пиве – поднимаются и зарываются в черных шелковистых волосах. Я притягиваю лицо Люка к себе. Он слегка отстраняется, и я почти уступаю, но затем его губы, мягкие и невероятно горячие, находят мои.
Тысячеградусный жар, исходящий от Люка, словно бы опаляет мне ладонь и губы. Но в то же время это безумно приятно. Я растворяюсь в его прикосновении, готовая вот‑вот взорваться и телом, и душой. Еще ни один поцелуй не вызывал таких ощущений. Все тело словно наэлектризованное, нервные окончания гудят. Люк приоткрывает губы, и я ощущаю на языке вкус корицы, вбираю его, позволяя поглотить себя. Будто бы просачиваясь внутрь, Люк дополняет меня. Но глаза я не закрываю, как и он. Его взгляд смягчается, а в глубине черных зрачков на секунду вспыхивает красный огонек, всегда сопутствующий ему.
Когда я наконец отпускаю Люка, он выглядит растерянным. Я тоже в замешательстве. Он долгое время смотрит на меня, и мне начинает казаться, что я все испортила. Но затем на его лице появляется обеспокоенность.
– Фрэнни, ты в порядке? – спрашивает Люк, словно поцелуй может навредить мне.
В порядке ли я? Не уверена. Голова кружится, а от не имеющего названия ощущения, волнами проходящего через все тело, меня слегка подташнивает. Я опустошена и в то же время взбудоражена. Сердце бешено скачет в груди, и я боюсь, вдруг оно уже не вернется к прежнему состоянию. Я в упор смотрю на Люка, стараясь выровнять дыхание. Но то, что я вижу в черных колодцах его глаз, совсем мне не в помощь.
– Угу. А ты?
Беспокойство по‑прежнему читается в его взгляде.
– Отлично, – отвечает он, но по нему этого не скажешь.
Я вспоминаю о Тейлор, и мне становится дурно.
– Так… что произошло между тобой и Тейлор прошлой ночью? – спрашиваю я.
Люк выглядит слегка удивленным.
– Ничего. Думал, она скажет тебе об этом сама.
– Тейлор смутно помнит подробности.
Некоторое время он обдумывает это.
– Хм. Интересно, – говорит Люк, затем снова продолжительно смотрит на меня и стискивает зубы. Отводит взгляд и начинает рассматривать ладони. – А как насчет тебя и Габриэля?
– Тоже ничего.
У меня снова кружится голова, когда я осознаю, что Люка волнует это больше, чем он показывает. Но потом в груди щемит от уверенности – он лжет. Я закрываю глаза и запрокидываю голову на кровать.

ЛЮК 

Это головокружительное, неистовое чувство, сбивающее с толку своею глубиной, поражает меня, словно удар молнии с небес, вызывая желание бежать. Бежать от Фрэнни. Или же к ней. Я не уверен, в каком направлении.
А странное ощущение от ее поцелуя – понятия не имею, как это назвать. В самой сердцевине моей сущности что‑то шевельнулось. И что, во имя ада, мне теперь делать?
Свою работу. Фрэнни нужно отметить. А это значит, мне стоит двигаться в том же направлении, по пути вожделения, вызывая по ходу дела гнев и зависть, что будет уже проще… так?
– Лучше нам вернуться к урокам.
Или, по крайней мере, для меня это лучше. Думаю, не так уж невозможно затащить ее в постель… еще одно пиво, применить немного силы… или просто предложить.
Но тут я улавливаю аромат теплого шоколада. Что за сигнал подает мне душа Фрэнни? Я не узнаю этой эмоции.
– Да, – говорит она с улыбкой. Подняв тетрадь с ковра, снова кладет ее на колени.
Я смотрю в глаза Фрэнни, стараясь угадать ее мысли. Не уверен, относится ли это к моему плану. Мне на самом деле трудно смотреть куда‑либо еще. Я снова подаюсь вперед и тянусь к ней, она выглядит так, словно хочет этого. Но я отдергиваю руку, когда меня словно что‑то ударяет. Я хочу ее не только так, как могу себе описать, я хочу ее по‑всякому. Но что‑то останавливает меня от того, чтобы просто овладеть ею.
Глубоко в груди пульсирует какой‑то комок – мое сердце? Это шутка? Серное сердце не трепещет. Я снова смотрю на улыбающуюся мне Фрэнни. Она бы так не улыбалась, если бы знала, что я за создание. Я должен рассказать ей. Так будет правильно.
О, ради дьявола! Неужели это совесть проснулась? Что, черт побери, творится со мной? Может, проделки босса? Нет – каким бы садистом ни был Бехерит, уверен, это его вряд ли позабавило бы.
Габриэль!
Должно быть, это его рук дело. Я выслежу его, вырву эти ангельские крылья и набью ими подушку.
Я делаю глубокий вдох и стараюсь прочистить мысли. Я снова смотрю на Фрэнни. На ее губах появляется озорная улыбка. Эти губы созданы для поцелуев. Не помню, когда подобным образом желал чего‑то. Если бы я не знал наверняка, то подумал бы, что рожден из вожделения, а не гордыни.
– Итак… глава двадцать восьмая… – говорю я и открываю тетрадь.

ГЛАВА 12
ПОЧТИ КАК В РАЮ

ФРЭННИ 

Тейлор пристально пялится на меня, сидя напротив.
– Он поцеловал тебя?
Я тотчас же улыбаюсь. Прошел целый день, а губы до сих пор горят.
Появляется официантка с заказанной нами свининой мушу, лимонной курицей и обжаренным рисом с креветками и с силой ставит поднос на стол. Бросает в центр китайские палочки, резко говорит что‑то на кантонском и уходит.
Райли грустно смотрит ей вслед, когда та несется прочь от нашего столика.
– Почему она ненавидит нас?
Я пожимаю плечами, затем снова перевожу взгляд на Тейлор.
– Ты просто ревнуешь, – злорадно говорю я, насыпая на тарелку немного риса.
На этой неделе я пыталась уклониться от нашего традиционного девичника из‑за того, что сейчас у меня непереносимость на Тейлор, но Райли заговорила о раскаянии, и вот мы здесь. Поэтому я пользуюсь случаем и утираю нос Тейлор.
– Это правда? – спрашивает Райли.
Мой взгляд скользит по окну, мимо неоновой зеленой вывески «ОТКРЫТО», останавливаясь на пустых тротуарах и темных стеклах незанятых витрин. На секунду мне чудится, что я вижу черную «шелби‑кобру», мелькнувшую в неоновом свете. Скорее желаемое, чем действительное. Я очаровательно улыбаюсь Тейлор.
– На самом деле мне кажется, это именно я поцеловала его. Я так смутно помню все.
– Вот видишь! О чем я и говорила. С ним все становится как в тумане. А он не говорил, что произошло между нами?
– Ничего не было.
– И ты веришь ему? – Тейлор неистово размахивает китайскими палочками, разбрызгивая по столу лимонный соус.
– Ну… он не вел себя как‑то странно. А напротив, удивился, что ты ничего не рассказала мне.
– Значит, мне повезло, что он отшил меня, – говорит она с пренебрежением, – Но зато тебе можно целовать его!
Я не могу скрыть глупой улыбки.
– Может, я ошибалась, – говорю я, надеясь, что права. Даже если нет и завтра он кинет меня, то одно выражение на лице Тейлор сейчас того стоит.
– Ты поцеловала его, – трясет она головой.
– Ага.
– Это был один поцелуй или поцелуи, ведущие к чему‑то большему?
– Лишь один.
Но захватывающий дух.
Райли распахивает глаза и торжествующе улыбается.
– И вы теперь встречаетесь?
– Не уверена… может быть.
– Как можно не знать, встречаетесь вы или нет? – усмехается Тейлор, жуя свинину и капусту.
– Так же, как ты не знала, спала с ним или нет.
– Я знаю, что не спала!
– Проехали. У нас не было настоящего свидания. Так что технически, скорее всего, нет.
– Я ненавижу тебя.
– Знаю, – все так же злорадно говорю я. Просто не могу сдержаться. Это даже приятно – обставить Тейлор, для разнообразия.
На губах подруги появляется легкая лукавая улыбка. Тейлор отворачивается и удивленно поднимает брови.
– Странно, – говорит она, глядя мимо меня, – Ты сказала ему, что мы здесь?
– Кому? – Я оборачиваюсь и вижу Люка, стоящего в дверях под вывеской «БАМБУКОВЫЙ ДОМ МИНЬ – ОТЛИЧНАЯ ЕДА». Он медленно идет к нам.
– Не хочу мешать вам.
От его медового голоса я таю. Мне хочется броситься на Люка, но я не стану подводить друзей, особенно Райли. Я отрываю от него взгляд и смотрю на девчонок.
– Садись, – говорит Тейлор, выдвигая стул рядом со мной.
Люк изгибает бровь.
– Райли…
– У нас навалом еды. А как здесь сказано, она – «отличная». Ешь, – с улыбкой говорит Райли. Может, она и не злится вовсе.
Люк садится на стул и пододвигает его к столу, поближе ко мне. Наши плечи почти соприкасаются.
– Спасибо, но я не голоден.
– Тогда что ты делаешь в китайском ресторане? – насмешливо спрашивает Тейлор.
– Я просто шел мимо и увидел вас здесь.
– Понятно, – Тейлор кидает в мою сторону мстительный взгляд, – Мы как раз говорили о тебе.
И теперь я понимаю, почему она позволила ему нарушить наш девичник.
– Зачем ты морочишь нам голову?
Я пинаю ее ногой под столом.
– Тейлор!
– Она имеет в виду, – вклинивается Райли, – не морочишь ли ты голову Фрэнни?
Теперь я пинаю Райли.
– Райли!
Люк старается не рассмеяться.
– Нет, все нормально. Райли, скажи мне свое мнение.
– Что ж, мне кажется, ты запал на нее…
– И тебя это устраивает?
– Если ты настроен серьезно, то да. Мы с Тейлор зададим тебе жару, если ты лишь морочишь ей голову.
– Райли, если нужно задать жару, то помощь мне не требуется, – говорю я с пылающими от стыда щеками.
На лице Тейлор появляется злобная улыбочка.
– Да, Люк. Ты ведь уже знаешь? У Фрэнни черный пояс по дзюдо шестой степени.
Люк широко улыбается мне.
– Да, я понял это, когда она перебросила через плечо того парня у Галлагеров.
Я ставлю локти на стол и закрываю лицо ладонями. В голове прокручивается все, чем Тейлор может скомпрометировать меня, – боеприпасы, накопленные за девять лет. Я мысленно умоляю ее отступить. «Пожалуйста, Тейлор, ну пожалуйста, не рушь все».
Но когда Люк обнимает меня за талию, все мысли вылетают из головы, а сердцебиение учащается до критического уровня.
– Райли, отвечаю на твой вопрос: я настроен серьезно, – говорит он, и мое бешено бьющееся сердце замирает.
– Значит, ты отвезешь ее домой? – спрашивает Райли.
– Если вы не против.
Я вскидываю голову.
– Какого черта? А меня уже не спрашивают?
Люк поднимает бровь, на его губах играет улыбка. Я дрожу, вспоминая их вкус.
– И…
Несмотря на трепет в груди, я делаю вдох, ненавидя Люка за то, что он знает о моих желаниях. Открываю рот, собираясь сказать «нет».
– Хорошо… наверное.
Райли отодвигает стул и вешает на плечо сумочку, дергая за руку Тейлор, которая вроде бы сжалилась надо мной.
– Пойдем.
Тейлор поднимается и улыбается – искренней улыбкой, которую я вряд ли когда‑либо видела на ее лице. Но через секунду там опять появляется лукавый оттенок – ее отличительный знак. Подруга потирает ладони, а затем поднимает их на уровень плеч, словно бы сдаваясь.
– Я вне игры. – На ее губах скользит легкая улыбка. – Не делай ничего, что я не стала бы делать.
Что за черт? Тейлор уступает? Наверное, я сплю.
– Другими словами, – говорит Райли, пожимая мне плечо, – подойдет все, что угодно. – Она оставляет на столе приличные чаевые, надеясь в очередной раз задобрить официантку.
Я снова опускаю лицо на руки. Слишком уж я сейчас смущена, чтобы смотреть на Люка теперь, когда мы остались наедине.
Он прижимается ко мне плечом.
– Привет.
Я не поднимаю голову.
– Извини за все, – бормочу я в ладони.
– Мне кажется, очень мило, что Райли беспокоится о тебе.
Я вскидываю голову, щеки у меня горят.
– Мило? Скорее унизительно.
Люк, как всегда, лукаво улыбается, от чего сердце мое почти останавливается в груди. А когда он склоняется, чтобы поцеловать меня, я просто уверена, что оно и впрямь остановилось.
Я не могу удержаться и тянусь рукой к его лицу. И чувствую, что Люк дрожит. Наши взгляды встречаются.
– Давай уйдем отсюда, – говорит он совсем близко от моих губ.
Все тело трепещет, я неуверенно улыбаюсь.
– Я знаю одно место.

ЛЮК 

Мои чувства не похожи ни на что, испытываемое мною раньше. Это неспроста. Наверняка все дело в Фрэнни. Она творит со мной подобное, и все предстает в новом свете.
– Тебе придется закрыть глаза, – говорит она. – Это стремительный бросок. Готов?
– Ага.
В густом ночном воздухе, наполненном ароматами леса, царят отдельные звуки: гармония квакающих лягушек и стрекочущих сверчков. А еще смех Фрэнни, напоминающий музыку.
– Отлично, – нежно говорит она, прижимаясь для поцелуя.
Наши губы еле соприкасаются, а в ее глазах появляется озорной огонек. Она отпускает веревку.
Я закрываю глаза и парю над водой. Прохладный ветер дует мне в лицо и лохматит волосы. Я словно плыву в темноте. Фрэнни права, это бросок. Сравнимый с призывом владыки Люцифера – когда тебя проносят сквозь время и пространство. Вот только без запаха серы и ужаса, сжимающего желудок. Сквозь тело пробегает дрожь. Я скольжу по воздуху обратно к берегу и спрыгиваю с тарзанки на каменистую землю карьера рядом с Фрэнни. Она снова смеется. Ее лицо сияет в бледно‑серебристом свете луны. Снова этот трепет.
Фрэнни улыбается мне.
– Ну… Классно ведь?
Она прижимается ко мне и притягивает для поцелуя, заводя меня одним лишь прикосновением губ. Мм… гвоздика и смородина. Душа Фрэнни открыта для меня, остается только взять ее.
Серп луны завис совсем низко над нами, обволакивая мерцающим светом деревья и отбрасывая слабый отблеск на воду темного карьера. Но этого свечения недостаточно, чтобы затмить множество переливающихся драгоценностей на ровной глади воды. Я никогда еще не видел столь ясной ночи с таким звездным небом. Но по‑настоящему великолепное зрелище – это глаза Фрэнни, в которых сверкает целая вселенная.
– Хорошо, теперь моя очередь, – говорит Фрэнни, отталкивая меня и берясь за веревку.
Я придерживаю тарзанку, и она ступает на деревянную перекладину на конце веревки.
– Готова? – спрашиваю я.
– Давай, – смеется она, и я отпускаю веревку.
Наблюдаю, как Фрэнни летит по воздуху прочь от меня, силуэтом выделяясь на фоне мерцающей воды. Конец веревки скользит по воде, вызывая зыбь и приводя отражающиеся звезды в движение. Я слышу вопль Фрэнни и звонкий смех, и сам взрываюсь от хохота. Звук мне незнаком. Это смех счастья.
– О черт! – вдруг вскрикивает она. Слышится всплеск, а по воде идет рябь.
Сердце в груди замирает.
– Фрэнни! – кричу я, прыгая за ней в воду. Я выныриваю и прислушиваюсь, мне кажется, что я слышу грубую и сальную усмешку на краю карьера, растворяющуюся в шелесте листвы.
– Фрэнни! – снова кричу я. Но ответа нет.
Стараясь перебороть панику, я плыву к месту, где тарзанка достигает высшего пика, и ныряю. Я призываю свою силу и освещаю красным огнем, идущим от руки, мутную воду, пока медленно двигаюсь обратно к скале. Не достигнув края, я вижу руку, выныривающую из темных глубин. Дотягиваюсь и вытаскиваю Фрэнни на поверхность. Она кашляет и хватает ртом воздух.
– Что‑то… утащило меня… вниз, – с трудом произносит она, зубы у нее стучат, отчего я плохо понимаю ее слова.
У меня как камень с души падает, когда я обхватываю Фрэнни за талию и тяну к краю карьера. Подталкиваю ее наверх перед собой, пока мы карабкаемся по скользкому склону, подальше от ледяной воды.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Угу . Просто… холодно, – Она стучит зубами, по‑прежнему хватая ртом воздух.
Мы стоим на холодном ночном воздухе, и от моей мокрой одежды идет пар, поэтому я обхватываю Фрэнни и откидываю назад ее волосы, отжимая их. Я крепко обнимаю девушку, пока мое тело впитывает ее дрожь. Несколько мгновений спустя от Фрэнни тоже начинает идти пар.
– О‑о… – стонет она, – Господи, ты такой горячий.
Я улыбаюсь. Господь тут ни при чем.
– Как будто меня схватили за ногу, – наконец говорит она, когда дрожь немного утихает.
– Может, ты ногой зацепилась за корень дерева.
– Может… но мне так не показалось.
Я держу ее в объятиях, пока она не перестает трястись. Мы медленно и ритмично покачиваемся под звук стрекочущих сверчков. Лунный серп поднимается высоко над нами, и я полностью растворяюсь в Фрэнни. Еще никогда ничто не казалось мне столь правильным – и в то же время неправильным. Мы танцуем, она и я – вот наша музыка. Больше никакого плана.

ФРЭННИ 

Несмотря на то что моя одежда и волосы почти высохли, я всю дорогу думаю о том, как появлюсь в таком виде дома, да еще и с Люком. И как объяснить все родителям? Когда передо мной вырисовывается силуэт дома, я по‑прежнему не имею ни малейшего понятия.
Я стараюсь сосредоточить мысли вокруг Люка – или того, какие эмоции он вызывает во мне. Это совсем не похоже на то, что я испытываю к Гейбу, но не менее пугающе. Просто в другом смысле. С Гейбом мои чувства сильные и глубокие, с Люком – неистовые и неуправляемые. Я не доверяю Люку. Да и как можно? Но я и не хочу, чтобы все исчезло.
Он подъезжает к моему дому и заглушает мотор. Я сижу в машине, желая провести здесь вечность.
– И… – говорит он.
– И… – отвечаю я.
Он тянется ко мне, откидывает мои волосы и целует. Я обмякаю, наслаждаясь движением его губ. Проходит много времени, прежде чем Люк отстраняется, но мне этого недостаточно.
– Думаю, стоит проводить тебя до дверей.
Я завязываю спутанные волосы в узел.
– Не самая лучшая мысль.
Он улыбается.
– Можно подумать, они не выглядывают сейчас из окна и не знают, что ты со мной.
Я смотрю на дом и вижу, как покачиваются занавески там, где они были только что задернуты. Входная дверь распахивается настежь, и на пороге появляется мама на каблуках и в синем платье, как у героини Джун Кливер, со скрещенными на груди руками и сверкающими глазами.
– И еще она знает, что ты сейчас поцеловала меня, – говорит Люк, лукаво улыбаясь мне.
Черт. Черт.
– Черт.
Люк ухмыляется, затем выскальзывает из машины и обходит ее, чтобы открыть мне дверь. Берет меня за руку и помогает выйти из машины. Галантный жест. Люк не выпускает мою ладонь, пока мы поднимаемся по ступеням. Мне нравится жар, идущий от его руки. Я изо всех сил стараюсь не потащить Люка обратно в машину, чтобы отвезти куда‑нибудь, где мы останемся наедине.
– Добрый вечер, миссис Кавано.
– Здравствуйте, – резко говорит мама.
Из ее уст это звучит как проклятие. Затем она переводит взгляд на меня, и я понимаю, что даже в тусклом свете фонаря выгляжу просто ужасно.
– Что случилось? – Она подозрительно смотрит на Люка.
Я сдерживаю истерический смех при мысли, что скажу «Люк изнасиловал меня на заднем сиденье», – как раз это мне, видимо, снилось прошлой ночью. Но я переступаю через гордость и говорю правду.
– Я упала в карьер. Люк спас меня, – Конечно, мне не хочется признавать, что он «выручал из беды красавицу» – все как в сказках, но, может, этим он заработает пару положительных баллов.
– И что ты там делала? В этом карьере очень опасно, – говорит мама, свирепо взирая на Люка. – Тебе нужно принять горячий душ.
Она затаскивает меня внутрь и захлопывает дверь у Люка перед носом.
– Это все моя вина, мам. Люк прыгнул за мной. Правда.
Она тянет меня вверх по лестнице.
– Слава богу, ты в порядке. Фрэнни, я же просила тебя не проводить с ним время. Мы думали, что сегодня вечером ты с Тейлор и Райли.
– Мам, не знаю, из‑за чего ты так ополчилась на него, он хороший человек. Правда.
– Поговорим о последствиях позже, – обещает она, заталкивая меня в ванную второго этажа, – Помойся.
– Что еще за последствия? В смысле, наказание?
Мама задумчиво смотрит на меня, как будто внезапно поняла, что давно стоило поговорить со мной о взаимоотношении полов.
– Побеседуем позже, – произносит она и закрывает дверь.
Отлично!
Я жду, пока не раздается скрип последней ступеньки, тогда толкаю дверь и бегу по коридору к себе в комнату. Кидаюсь к окну и распахиваю его.
Машина Люка около дома, с распахнутой дверью, но его нигде не видно.
– Люк! – говорю я полушепотом.
– Привет. – Его голос раздается снизу, из‑под моего окна.
Я упираюсь лбом в стекло и смотрю, как он идет от окна к входной двери.
– Извини за все. Мама слегка перегибает палку.
– Ничего страшного, – отвечает он, поднимая на меня глаза, но также вглядываясь в листву дуба, стоящего рядом.
– Подумываешь взобраться по дереву? – улыбаюсь я.
Он бросает взгляд на дерево.
– И ты бы впустила меня? – возвращает он улыбку.
Мои щеки вспыхивают.
– Не сегодня. Думаю, маме уже хватит.
– Уверена?
Нет.
– Да.
Он выглядит слегка разочарованным.
– Хорошо, – говорит он. – Тогда сделай одолжение. У тебя на окне есть щеколда?
– Ага.
– Тогда запрись, хорошо?
Я ухмыляюсь.
– Зачем? Тебе нельзя доверять?
– Нельзя. Но сейчас я беспокоюсь не о себе. Просто сделай это. Сейчас же, хорошо? – Его взволнованный голос слегка пугает меня.
– А в чем дело?
– Ни в чем. Просто сделай это. Пожалуйста, – почти рявкает он.
– Если только скажешь, что происходит.
– Ох, ради всего грешного… – раздраженно бурчит он, затем сердито смотрит на меня, – Фрэнни, пожалуйста.
Я тоже злобно смотрю на него.
– Проехали, – говорю я и захлопываю окно.
Он с минуту стоит внизу, глядя на меня, пока я не понимаю, что он ждет, когда я закрою окно на щеколду. Нехотя я все же делаю это, и Люк садится в «мустанг». Сдает назад и отъезжает от дома, а я наблюдаю, как фары скрываются за деревьями. Надо же, испортил наш чудесный вечер, превратившись в полного придурка!
Но перед тем как задернуть штору, я всматриваюсь в темноту, глядя на дерево рядом с моим окном.
Дыхание перехватывает, я отпрыгиваю от окна. Пытаюсь убедить себя, что пара красных глаз среди ветвей принадлежит кошке.
Через секунду открывается дверь, и Кейт просовывает голову в комнату.
– Ты в порядке?
– Ага, – Но дрожь в голосе выдает меня с головой.
– Что случилось?
– Когда?
– Сейчас. Ты кричала.
– Правда? – спрашиваю я, с содроганием вспоминая эти висящие в воздухе глаза.
Она проходит в комнату и закрывает за собой дверь.
– Правда. Так ты в порядке?
– Да, прости. Что‑то испугало меня.
– Ну ладно. – Она поворачивается к двери.
– Подожди! – кричу я, бросая взгляд на окно.
У меня до сих пор мурашки по коже, и я не хочу, чтобы сестра уходила прямо сейчас.
– Что? – спрашивает она, оборачиваясь.
Мне внезапно становится неловко.
– Так… как дела?
Кейт недоуменно пялится на меня.
– Ты уверена, что в порядке? Ты, кажется, не в своем уме.
– Все отлично. Просто я подумала… почему бы нам… ну… не поболтать.
Она закатывает глаза и тянется к двери, но внезапно я понимаю, о чем именно хочу спросить ее.
– Кейт…
Она даже не оборачивается, берясь за дверную ручку.
– Что?
– Когда вы с Чейзом… ну, ты знаешь. В первый раз…
Она раздраженно поворачивается ко мне.
– Что еще, Фрэнни?
– Занимались сексом… когда вы в первый раз занимались сексом. Как ты поняла, что готова?
Ее лицо смягчается, и она мечтательно смотрит на меня.
– Ты просто знаешь об этом, – Но затем она хмурится, – Фрэнни, не позволяй никому заставлять тебя. Если что‑то внутри шепчет тебе «нет», значит, нет.
Ну а что, если все внутри меня кричит «да»? Я думаю о Люке. Хоть я и зла на него, но внизу живота появляется приятный трепет.
– Спасибо, Кейт.
Поворачиваясь к двери, она по‑прежнему выглядит обеспокоенной. Закрывает ее за собой, а я долгое время стою, глядя из окна. Наконец достаю журнал Мэтта, забираюсь на кровать, стараясь собраться с мыслями, и начинаю писать.
«Итак, Мэтт… внутри меня происходит нечто, чему я даже не могу дать названия. Извини, но меня это очень пугает. Я теряю над собой контроль».
Слепо смотрю на стену, внутри все переворачивается.
«Люк… словно наркотик. Я не могу насытиться им. И если именно таков по ощущениям наркотик, то понимаю, почему к нему так легко пристраститься».
От страха сердце сжимается в комок. Я поднимаю голову от журнала и потираю глаза, стараясь прогнать лицо Люка из мыслей.
«Я не хочу нуждаться в ком‑то подобным образом. Я не позволю себе пристраститься к Люку».
Закрываю дневник Мэтта и сижу, прислонившись к стене, пока в моей голове все не проясняется – до кристальной четкости. Я могу желать Люка физически, не нуждаясь в нем. Это называется вожделение. Эмоциональная зависимость не обязательна. А ведь моя реакция как раз лишь физическая. Я просто уверена.
Гейб же, напротив…
Когда мои мысли сосредотачиваются на нем, то трепет внизу живота перерастает в ноющую боль в груди. Мне начинает казаться, что мои чувства к нему глубже, чем просто вожделение, и опаснее.
Я ошибалась до этого. Люк гораздо более безопасный выбор. Я знаю, что получу, и это никогда не перерастет во что‑то, что я не смогу контролировать.

ЛЮК 

Белиас. Это плохо. Зачем Бехериту посылать Белиаса? Зачем ему вообще посылать кого‑то? Уже четыре тысячи лет меня никто не проверял. Но без сомнения, рядом с окном Фрэнни был он.
Я медленно веду машину, глядя, не следит ли он за мной. Но он не следит, а значит, все даже хуже, чем плохо. Белиас не просто проверяет меня. Он пришел за Фрэнни. Подавив панику, я разворачиваю машину и несколько домов медленно тащусь, оценивая ситуацию.
Белиас – один из Собирателей. Зачем Бехериту посылать кого‑то из Собирателей? Фрэнни ведь нужно лишь отметить. Если только все не изменилось. А если ее отметит Белиас, ее душа будет связана с ним. Фрэнни станет принадлежать ему. Во мне вспыхивают первобытные чувства – нечто глубокое и собственническое. Белиас не получит ее. Она моя. Внезапно я начинаю радоваться тому, что мистер Кавано в тесной связи со Всевышним. Если уж я, демон первого уровня, не могу переместиться в ее дом, то и Белиас не сможет.
Я выхожу из машины и перехожу на другую сторону улицы. Как же поступить? Он не последует со мной только потому, что я попрошу. Я крадусь к дереву, пригнувшись за стволом, и мысленно зову его. «Белиас!» Знаю, он слышит меня, так же как и я слышу его. Между нами существует демоническая физическая связь, нравится мне это или нет.
В листве слышится еле различимое шуршание, как если бы по ветке пробежала белка, и вот Белиас уже стоит рядом со мной. Черные растрепанные волосы отчасти скрывают красные огоньки глаз, все равно распространяющие свет в радиусе двух футов. Острые скулы отбрасывают тени на лицо. Белиас скалится, глядя на меня.
– Люцифер. Давно не виделись.
– О чем ты? Я видел тебя несколько недель назад.
– Да, и босс говорит, что ты затягиваешь дело. Так он сказал, слово в слово.
– Прошло всего лишь две недели. Не знал, что есть ограничение по времени, – лукавлю я.
– Представь себе. Если ты вдруг не заметил, здесь Габриэль. Будешь тянуть дальше, станет слишком поздно.
– Можешь бежать и передать Бехериту, что у меня все под контролем. Спасибо за беспокойство.
– Хм… в карьере мне так не показалось. Очень трогательно, Люцифер. Ну как ты мог быть так близко и не овладеть ею – ее плотью. Мне этого не понять.
Как же я не ощутил там его присутствия? Я позволил себе отвлечься. А когда до меня доходит смысл его слов, ярость в чистейшем виде прорезает мое тело, словно лезвие.
Это был Белиас.
Я стискиваю кулаки и смотрю на него убийственным взглядом.
– Ведь ты не имеешь никакого отношения к неприятному происшествию? Утопить ее – не самая благоразумная стратегия до того, как она отмечена. Ее душа в чистилище не сулит нам ничего хорошего.
На его лице появляется злорадная улыбка, а глаза вспыхивают.
– Люцифер, видишь ли, в этом как раз и загвоздка. К нынешнему моменту она не должна была остаться неотмеченной. Ты упустил великолепную возможность овладеть ее плотью – первый шаг на пути к душе. Она сама отдавала себя. Вряд ли ты не почуял имбиря. Но ты решил состроить из себя галантного кавалера, вместо того чтобы выполнять свою работу. Теряешь навыки. Этот факт не ускользнул от Бехерита.
Меня сжимают страх и паника. Пристальное внимание босса мне вовсе не нужно.
– Белиас, я не могу просто овладеть ею. Если ты забыл, есть правила. – Но как только я произношу это, то понимаю, что мои слова звучат как слабая отговорка.
Его глаза вспыхивают красным светом, а улыбка становится шире.
– Правила меняются.
– Серьезно? Меня не предупреждали.
Улыбка превращается в гримасу.
– Люцифер, она очень важна. Ошибкам места нет. Не провались.
В голове раздается голос владыки. «Не разочаруй меня».
– Поэтому я выжидаю. Никаких ошибок. А теперь беги и докладывай. Уверен, что Аваира уже замерзла.
Белиас ухмыляется.
– Я мог бы закончить дело и вернуться в ад до того, как Аваира замерзнет.
Создания похоти просто омерзительны – я не позволю этому гнусному инкубу и близко подойти к Фрэнни.
– Что ж, я мог бы оставить тебе это, – машу я в сторону окна Фрэнни, – А сам бы согрел Аваиру.
Я блефую, но Белиас злобно смотрит на меня.
– У босса заканчивается терпение. Не затягивай слишком долго, – Демон растворяется, оставляя после себя клубы серы.
Я еще долго стою за деревом, размышляя, что делать дальше. В конце концов по темной стороне я перемещаюсь к машине и всю ночь провожу там – наблюдая.

ГЛАВА 13
ХОЛОДНЫЙ ДЕНЬ В АДУ

ФРЭННИ 

Мое сердце учащенно бьется, пока я жду у шкафчика. После прошлого вечера, проведенного с Люком, я не знаю, чего ожидать. Невидящим взглядом смотрю на учебники и переступаю с ноги на ногу, с грохотом проваливая попытку вести себя непринужденно. А затем улавливаю слабый запах корицы и улыбаюсь, когда горячая рука Люка ложится на талию и притягивает меня к жаркому телу.
– Привет, красавица.
Несмотря на жар, идущий от Люка, по спине от его голоса бежит холодок. Я открываю рот, чтобы поспорить насчет «красавицы», но так и не могу ничего вымолвить, тая в его объятиях. Поворачиваюсь, и Люк целует меня. Лишь толпа потных учеников из старших классов в коридоре заставляет меня сдерживаться. Но я ничего не могу поделать с глупой улыбочкой, появляющейся на моем лице, когда Люк берет меня за руку и ведет в кабинет шестьсот шестнадцать.
Он прижимается ко мне плечом, дочитывая вслух концовку «Гроздьев гнева». Я замечаю улыбку мистера Снайдера, увидевшего это.
– Отличная работа, мистер Кейн, – подмигивает он, – В вашем классе итогового экзамена не будет, но заключительное эссе по «Гроздьям гнева» повлияет на двадцать пять процентов от оценки за курс. Я подготовил несколько вопросов, которые помогут вам подытожить ваши мысли по этому произведению. – В конце каждого ряда он оставляет по стопке листов, и их передают дальше. – Вам понадобится некоторое время на анализ – чтобы действительно сформулировать свои мысли, – прежде чем начинать эссе. Сегодня четверг. Даю вам время до понедельника для выполнения анализа произведения в соответствии с вопросами. Эссе нужно сдать в следующий понедельник – на нашем последнем уроке. Перед звонком просмотрите вопросы.
Люк пробегает взглядом по странице, затем с озорной улыбкой смотрит на меня.
– Похоже, нам придется на все выходные запереться у меня, чтобы справиться с этим заданием.
– Я буду твоей пленницей или смогу свободно приходить и уходить? – спрашиваю я, прижавшись к его плечу.
Озорная улыбка сменяется лукавой.
– Ты не захочешь никуда уходить.
Раздается звонок, и сердце мое снова бьется неровно.
Но когда мы выходим в коридор, я опять прихожу в замешательство. Сердце трепыхается в груди, временами чуть ли не останавливаясь. В коридоре стоит Гейб, прислонившись к моему шкафчику и улыбаясь, как ангел.
Боже, он так красив.
Я спотыкаюсь, и Люк придерживает меня, помогая восстановить равновесие. Вдыхаю поглубже и заставляю себя сделать шаг вперед.
Когда Люк видит Гейба, то крепче обнимает меня за талию.
– Габриэль.
Я не могу смотреть Гейбу в глаза, а разочарование в его голосе чуть ли не рвет меня на части.
– Пройдешься со мной до кабинета физики?
Я бросаю взгляд на Люка и слегка отстраняюсь.
– Конечно.
Мы молча идем по переполненному коридору, а взгляд Люка прожигает мне спину. Я утыкаюсь глазами в серую плитку на полу.
Наконец, не дойдя до кабинета, Гейб останавливается и говорит:
– Так вот, значит, чего ты хочешь? Вернее, кого ты хочешь?
Мое сердце готово взорваться, ведь я сама не пойму, чего хочу.
– Я… возможно.
– Возможно, – повторяет он.
Я чувствую на себе тяжелый взгляд и поворачиваюсь к Гейбу лицом. Начинаю открывать рот, но сказать мне нечего, и я закрываю его.
Гейб обхватывает рукой мой затылок и прижимается ко мне. Сначала я решаю, что он собирается поцеловать меня. Внизу живота все ноет, когда я понимаю, как сильно хочу этого. Но его лицо проходит мимо, касаясь моей щеки.
– Скажи, что мне сделать, чтобы ты передумала, – шепчет он.
Именно это.
В моих мыслях – пустота, я даже забыла, как составлять слова. На губах Гейба появляется печальная улыбка. Он кладет руку мне на спину и ведет меня в кабинет физики, не говоря больше ни слова.
Как только мы садимся на наши места, мимо быстро проходит мистер Биллинг, расставляющий по столам оборудование. Я сосредотачиваюсь на лабораторной работе, стараясь позабыть обо всем остальном.
Но просто невозможно игнорировать ноющую боль в груди и то, как мне трудно дышать и как хочется дотронуться до Гейба каждый раз, когда он смотрит на меня.
В конце урока я близка к сумасшествию. Я даже не могу вспомнить, о чем была лабораторка. Пока я мчусь к шкафчику через коридор, то замечаю в нише рядом со шкафом уборщицы обнимающихся и целующихся Райли и Тревора. Настроение у меня улучшается. Я громко смеюсь, не в силах сдержаться. Тейлор чертовски разозлится.
Когда я добираюсь до шкафчика, то вижу Люка, прислонившегося к нему. Как же он горяч, словно явился прямиком из ада. Люк прижимает меня к шкафчику и целует, затем открывает дверцу и меняет мои учебники. Разве я давала ему код? Не припомню.
– Готова к ожесточенным спорам с Сангетти?
– Готова.
Чувствую я себя глупо, потому что, оказавшись рядом с ним, опять нелепо улыбаюсь. Возможно, я выгляжу как полная дура, пока мы идем ко второму зданию. Мои мысли занимает лишь горячая ладонь на моей спине.
После урока мы выходим в коридор, чтобы отправиться на обед, но я хватаю Люка за руку.
– Может… сегодня не пойдем в столовую? – говорю я, зная, что не перенесу присутствия Люка и Гейба в одном помещении.
– У тебя что‑то еще на уме? – широко улыбается он.
– В моем шкафчике есть кое‑что перекусить, а сегодня такой замечательный день. Может, устроимся на лужайке?
Люк обвивает руку вокруг моей талии, и я чуть ли не мурлычу.
– Отличная мысль, – говорит он.
Я достаю из шкафчика сверток, в котором лишь конфеты с ликером «Ред вайнз» и печенье «Орео».
Из автомата мы берем по содовой и неторопливо идем во двор.
И тут я вспоминаю, что именно здесь в обед музицирует Рифер с компанией. Он наблюдает, как мы выходим из дверей.
Люк замечает это и убирает руку с моей талии.
– Если хочешь, пойдем куда‑нибудь еще.
Я бросаю взгляд на Рифера и машу ему рукой.
– Нет. Все отлично.
Я выбираю местечко на противоположной стороне большой клумбы, расположенной в центре двора, и сажусь, прислоняясь к ней спиной. Люк бежит к машине за одеялом, а я откидываю голову и наслаждаюсь солнечным теплом, слушая игру Рифера и остальных ребят. Я тихонько подпеваю, стараясь выкинуть из головы все мысли. Через какое‑то время, поняв, что Люк еще не вернулся, я открываю глаза и вижу его, сидящего на траве напротив меня с улыбкой на лице.
– Ты не говорила, что умеешь петь.
Я опускаю глаза, краснея.
– Больше не пою.
Он поднимается и расстилает одеяло на траве. Я ложусь на него, глядя в небо. Когда я поднимаю голову и смотрю на Люка, то замечаю, что он по‑прежнему не отрывает от меня глаз, а в уголках губ притаилась легкая улыбка. Мне вдруг очень хочется поцеловать его.
– У меня такое ощущение, что в тебе намного больше, чем видно на первый взгляд, Мэри Фрэнсис Кавано.
Глубоко вздохнув, я отвожу взгляд.
– Я бы так не сказала. Ну и почему ты подтруниваешь над мистером Сангетти? – говорю я, меняя тему и вспоминая, как они весь урок препирались – по обыкновению.
– Просто выполняю работу.
– Неужели? – Я открываю пачку «Орео». – И что именно это значит?
– Заставляю его лгать, обманывать… все, что угодно.
– Для чего?
– Для того чтобы отправить его в ад. – Он пристально смотрит на меня, ожидая реакции.
Я лишь улыбаюсь, уловив шутливый тон нашего разговора.
– Но почему он? А не мистер Снайдер или миссис Фелч?
– Потому что они не раздражают меня.
– А я тебя раздражаю?
– Ты просто овладела всеми моими мыслями… – с широкой улыбкой говорит Люк, – Зуд под кожей и впрямь слегка раздражает.
– Что ж, я уже направляюсь в ад, ты опоздал.
– Ты так думаешь? – Его улыбка становится еще шире.
Я распускаю волосы и укладываюсь головой ему на колени, как на подушку.
– Ага – Я снимаю обертку с «Орео» и соскабливаю зубами белый шоколад. – И ты там тоже окажешься, не сомневаюсь, – бормочу я, набив рот глазурью.
– Определенно, – говорит Люк, убирая волосы с моего лица.
Когда печенье заканчивается, мы сворачиваем одеяло и направляемся в школу. Прямо за дверью на нас налетает Тейлор.
– Мы скучали без вас. Уединенное свидание за обедом? – спрашивает она, вздернув бровь.
– Наполовину уединенное. Рифер и группа пели нам серенады.
– Очень романтично, – смеется она.
Из‑за ее спины появляется Гейб и смотрит на меня, игнорируя Люка.
– Мы можем поговорить?
Улыбка Тейлор перерастает в оскал, когда мы с Гейбом выходим во двор. Он непринужденно опирается спиной о стену, но его лицо напряжено.
– Фрэнни… – Он вздыхает и смотрит некоторое время на небо; кровь бешено стучит в моих висках. Наконец он переводит взгляд на меня. – Я просто хочу, чтобы ты знала. Неважно, что произойдет между тобой и им… и со всем этим… ты всегда можешь положиться на меня. – Он обхватывает ладонью мое лицо и проводит большим пальцем по линии губ, заставляя их пылать, – Но пожалуйста. Подумай хорошо. Люцифер… опасен.
– Как и ты! – говорю я, отпрянув.
И тут же ужасаюсь. Неужели я сказала это вслух?
Судя по печальной улыбке на губах Гейба, и впрямь сказала.
О боже. Что, черт побери, со мной не так?
– В смысле… – Но я так и не продолжаю, ведь понятия не имею, что хочу сказать.
Я разворачиваюсь и с горящими щеками возвращаюсь внутрь школы, где меня за дверью ждут Люк и Тейлор. Люк бросает угрожающий взгляд в сторону Гейба, а Тейлор изумленно поднимает брови.
Я несусь по коридору к шкафчику, оставляя за спиной Люка и Гейба и весь день избегая их как прокаженных. Но на последнем уроке – по государственному устройству – рядом со мной садится Люк.
– Свободна после школы?
Знаю, что должна сказать «нет», но поступаю как раз наоборот. После урока он сопровождает меня до шкафчиков, где я забираю учебники. Мы прокладываем путь до стоянки. Все это время я думаю о его руке на моей талии, сомневаясь, хочу этого или нет. Наконец решаю, что хочу, но, не дойдя до стоянки, ловлю на себе злобный взгляд Анжелики Престон. Ее руки скрещены на груди, которая чуть ли не вываливается из блузки.
Я одариваю Анжелику своей лучшей ухмылкой.
Но пока мы идем, она смотрит на Люка так, словно им есть что скрывать.
Внезапно я возвращаюсь с небес на землю.
Я кидаю взгляд на Люка. Знаю ведь, что ему нельзя доверять. Тогда почему доверяю? Несмотря на то что я заинтересована лишь его телом, меня не воодушевляет перспектива делить его с Анжеликой. Когда мы забираемся в машину, я обдумываю, насколько это хорошая затея – ехать к нему. Я чуть ли не готова предложить Люку поехать ко мне, но на самом деле не очень‑то хочется иметь дело с родителями‑инопланетянами.
Когда мы выезжаем с парковки, я снова пристально смотрю на Люка и вижу, что в уголках его губ появилась улыбка.
– Так что между нами? – спрашиваю я.
– А чего бы ты хотела? – отвечает он с широкой улыбкой.
Я совсем не настроена вести какие‑то игры.
– Прекрати нести чушь и ответь мне.

ЛЮК 

– Ничего себе! Хорошо…
Обдумывая вопрос Фрэнни, я не знаю, как лучше ответить. Не уверен, что напугает ее больше: «Я действительно хочу затащить тебя в постель» или «Я пытаюсь отметить твою душу для ада». И то и другое – правда. Но кроме всего прочего, есть еще нечто более глубокое, сжимающее все внутри и путающее мысли, когда я рядом с ней. Нечто, чему я не могу дать названия.
Что она хочет от меня услышать? Я осторожно начинаю говорить, мельком глянув на нее.
– Понимаешь, я не уверен. Вообще‑то ты мне очень нравишься.
Самое большое преуменьшение этого тысячелетия.
– Может, просто понаблюдаем, куда это нас приведет?
Например, в ад?
Она тяжело вздыхает.
– Да, думаю, это справедливо, – Затем она неуверенно смотрит на меня и добавляет: – Мне немного любопытно. Почему я?
– В каком смысле почему ты?
– Анжелика, Кэссиди, Тейлор… половина девчонок школы вешаются на тебя. Так почему ты хочешь встречаться со мной?
– Да, я пробовал со многими, но еще не встречал никого, похожего на тебя, Фрэнни. Ты особенная.
И это правда, а еще ты моя цель.
Мы поднимаемся по ступенькам в квартиру, и когда я толкаю дверь, то понимаю, слишком запоздало, что должен был вести себя более осмотрительно. На моей кровати растянулась высокая, стройная красавица с волосами цвета воронова крыла, бесстыжими черными блестящими глазами и соблазнительными формами и… практически без одежды.
– Аваира, – с удивлением выдыхаю я.
В глазах Фрэнни кипит ярость.
– Я знала, – говорит она, вскидывая руки и разворачиваясь, – Ты такой мерзавец, – бросает она, уходя.
Я улавливаю черный перец ее ярости. Мм…
Мой радар явно дает сбои. Сначала Белиас в карьере, теперь Аваира в моей постели. Я должен был знать о ее присутствии, еще не открыв дверь. И дело не просто в том, что Фрэнни отвлекает меня. Моя физическая связь с адскими созданиями, кажется, ослабла.
Белиас и Аваира – ударная бригада. Внезапно этот городок стал просто кишеть демонами. А значит, Фрэнни в опасности.
Я не удерживаюсь от смеха, когда до меня доходит суть этой мысли. Фрэнни в опасности со времени моего появления здесь.
Захлопнув дверь, я иду по коридору следом за Фрэнни.
– Фрэнни, подожди!
Но она даже не замедляет шаг.
– Это не то, что ты подумала. Она моя… кузина, – кричу я, нагоняя ее.
Наверху лестницы она разворачивается ко мне лицом.
– Ты просто мешок с дерьмом! – фыркает она.
Стараясь разрядить ситуацию, я улыбаюсь.
– Я тебя раньше обманывал?
– Да, – сверкает взглядом она.
Может, это не самая лучшая тактика.
– Понимаешь… – начинаю я, собираясь сказать, что не вру, но на самом деле вру, так что даже это будет ложью.
– Знаешь что? Прихвати свою «кузину», и катитесь к черту! – говорит она, прежде чем повернуться и сбежать вниз по ступенькам.
– Куда ты?
Она ничего не отвечает – очень и очень красноречиво.
– Позволь мне хотя бы отвезти тебя домой.
Все та же тишина.
Я спускаюсь за ней по ступенькам и выхожу на стоянку, стараясь не заулыбаться.
– Отлично, я провожу тебя до дома пешком.
Фрэнни не смотрит на меня.
– Оставь меня в покое, дьявол тебя побери.
Но дело в том, что ее дьявол уж точно не оставит в покое. Это наверняка.
Я делаю шаг назад и как будто выполняю ее требование. Но я не собираюсь упускать ее из виду. Где Аваира, там и Белиас недалеко. Я напрягаю шестое чувство, пытаясь обнаружить его. Ничего. Он здесь, я просто уверен. Видимо, Аваира должна была отвлечь меня, а он в это время занялся бы Фрэнни. Создания похоти считают, что все такие же ограниченные, как и они.
Мы отходим не больше четверти мили от квартиры, и вдруг я улавливаю мысли Белиаса. Злость. Не знаю, злится ли он на меня за то, что я мешаю, или за то, что Аваире не удалось отвлечь меня. Как бы то ни было, я, насторожившись, набираю шаг и равняюсь с Фрэнни.
Но не успеваю я позвать ее по имени, как рядом на обочину заезжает белый «чарджер». Очевидно, не я один присматриваю за Фрэнни. Впервые в жизни я рад, что у нее есть ангел‑хранитель.

ФРЭННИ 

– Привет, – говорит Гейб, когда я забираюсь в машину.
– Привет. Спасибо, – с облегчением отвечаю я.
– Выглядишь неважно.
– Ну и комплимент, – сверкаю взглядом я.
– Ты в порядке?
– Давай скажи это.
– Что? – недоуменно спрашивает он, поднимая бровь.
– «Я же говорил». Просто уверена, тебе не терпится произнести это. Давай скажи, чтобы я не сидела как полная идиотка в ожидании.
– Хорошо. Я же тебе говорил.
– Я, должно быть, бредила, – бормочу я, глядя сквозь окно на Люка, исчезающего вдалеке.
На губах Гейба появляется улыбка.
– Но сейчас ты прозрела?
Я тоже пытаюсь улыбнуться.
– Да, думаю так.
– Тебе просто нужно быть предельно осторожной с тем, чего ты хочешь.
Что?
– Что? – произношу я вслух.
Он смотрит сквозь лобовое стекло.
– Ты когда‑нибудь замечала, что если чего‑нибудь очень хочешь, то получаешь это?
– Нет.
Я могу придумать чертову дюжину того, чего я бы хотела, но не получила. Например, вернуть брата к жизни. На секунду я задумываюсь, ведь я хотела Люка – по глупости, правда, – и в каком‑то роде получила. И Тейлор. Она никогда раньше не уступала парней. Но прошлым вечером… Я трясу головой.
– Нет, – снова говорю я с большей убежденностью.
Гейб пожимает плечами и меняет тему, дотягиваясь до моей руки и переплетая свои пальцы с моими. Я снова улавливаю запах, напоминающий летний снег.
– Не против ненадолго заглянуть ко мне?
– Хорошо. Мы сможем поработать над лабораторкой.
– Конечно, – с улыбкой соглашается он.
Дом Гейба не очень далеко от моего и выглядит, как и любой другой дом в районе: два этажа с белым фасадом, черными ставнями и длинным крыльцом. Около входа – стоящий в углу здоровенный рождественский кактус в горшке, а возле двери – качели. Дорожка к парадному входу серой полосой рассекает пышную зеленую лужайку, по краю которой растут приземистые, аккуратно подстриженные кусты. Я следую за Гейбом к дому.
Мы заходим в гостиную, протянувшуюся по всему первому этажу, с окнами по обе стороны от двери, выходящими на крыльцо. Справа – устремляющиеся вверх ступеньки, а слева – арка, ведущая на кухню. Стены и ковер белые, как и диван, стоящий у дальней стены, и два кресла с высокой спинкой рядом с окнами. В комнате нет телевизора, только белые колонки, расположенные на полках в углах.
– Ты еще занимаешься переездом? – спрашиваю я, осматривая пустые стены.
Гейб улыбается и пожимает плечами.
– Здесь все, как мне нужно. В остальном нет необходимости.
– Да, но…
Я осекаюсь, не зная, что сказать. Мне кажется странноватым отсутствие всяких семейных фотографий и различных безделушек. У мамы повсюду развешаны фотографии и прочая ерунда. Но как только я сажусь на диван, то понимаю, что, как бы аскетично ни выглядело все кругом, здесь очень тепло и уютно.
– У меня есть лекарство от всех бед, – говорит Гейб и исчезает на кухне.
Я роюсь в сумке и достаю справочник по физике. Через минуту Гейб возвращается с огромной миской кофейного мороженого «джава‑лава» и двумя ложками. Он садится рядом со мной и нажимает кнопку на белом айподе, лежащем на белом журнальном столике. Музыка окружает нас.
– Не против, если мы будем есть из одной миски?
– Конечно нет, – Я беру ложку и запихиваю в рот мороженое. – Мое любимое.
Он снова лучезарно улыбается и проводит рукой по волосам.
– Кажется, действует.
Я улыбаюсь ему в ответ, ведь он прав. Не знаю, в нем дело или в мороженом, но меня совершенно не волнует, трахает ли сейчас Люк незнакомку или нет.
Ну ладно, чем больше я думаю, тем больше понимаю, что это ложь. Сейчас мне лишь хочется убить его – и более человечным способом, например ружьем или ножом, а не голыми руками.
Мы доедаем мороженое, и я откидываюсь на диване. Открывая справочник по физике, размышляю над своим планом и стараюсь убедить себя, что это отличная мысль, но не все так просто.
Гейб прислоняется к дивану и кладет руку мне на плечи.
– Все в порядке?
– Ага, – говорю я, уткнувшись лбом в его плечо и думая, почему я до сих пор хочу Люка.
Гейб словно читает мысли. Он прислоняет прохладную ладонь к моей щеке и разворачивает мое лицо к себе.
– Забудь обо всем. Он придурок.
Гейб пристально смотрит на меня так же, как и Люк, – словно заглядывая в душу.
Внезапно меня захлестывает поток эмоций. Хочется расплакаться. Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь на музыке и прогоняю слезы. Но перед внутренним взором встает Люк.
– Он придурок, – повторяю я, все еще с закрытыми глазами, старясь поверить в это.
Вдруг ко лбу словно прикасаются крылья бабочки – губы Гейба. Не успев подумать, я притягиваю его и целую в губы. Затаив дыхание, он колеблется, но затем обвивает меня руками, прижимая к себе и отвечая на поцелуй. На мои губы будто ложится лучик холодного зимнего солнца.
В этом поцелуе чувствуется невероятная умиротворенность, какой я раньше не испытывала. Такая умиротворенность, что я даже не вспоминаю о ненависти, злости или боли. А еще любовь – безграничная и безусловная. Поцелуй становится глубже. Я бы хотела, чтобы он длился вечность.
Но затем ладонью, прижатой к моей щеке, Гейб отодвигает меня. Я всматриваюсь в непроницаемые голубые глаза, пока он проводит большим пальцем по линии моих губ. И возвращаюсь к реальности, удивляясь, сколько же мы целовались по времени. За одно мгновение будто бы миновала вечность. Когда он нежно усаживает меня на диван, я понимаю, что в порыве чувств, желая оказаться ближе к Гейбу, я уже сама успела залезть на него.
Он закрывает глаза, отпуская меня. Наши лбы соприкасаются.
– Мне нужно отвезти тебя домой, – еле слышно шепчет Гейб.
Когда он открывает глаза, я вижу в них сожаление. Гейб встает, не глядя на меня, и идет к двери.
Умиротворенность исчезла, словно ничего и не было. Меня захлестывают разочарование и злость. Я резко спрыгиваю с дивана, перевешивая сумку через плечо.
– Неужели я такая противная?
– Нет, это я такой, – Гейб поворачивается и выходит наружу.

ГЛАВА 14
ДОЛГ АДУ

ЛЮК 

После случившегося вчера с Аваирой сегодня самый нелепый день в моем жалком существовании. Сидеть на английском рядом с Фрэнни – желая сказать ей что‑нибудь, прикоснуться – стало для меня пыткой, сравнимой с пламенем раскаленной ямы. Весь остаток дня Фрэнни избегает меня, и поделом мне. Но после звонка, когда она мельком смотрит в мою сторону… то чуть не убивает взглядом.
Прошлый вечер оказался сущим адом. Я все время думаю о Фрэнни. Хочу увидеть ее. Даже проследил за Габриэлем, когда он подбросил ее до дома. Провел там всю ночь, как обычно в машине. Я изо всех сил удерживался от того, чтобы забраться на дерево, а потом ворваться к ней в окно. Весь день я хожу как неприяканный, ведь я понятия не имею, что творю. Уверен в одном – мне нужно защитить ее от Белиаса, по многим причинам.
Кто бы мог подумать? Защитник, я? Просто смехотворно.
Но я не могу позволить Белиасу заполучить ее. Фрэнни – исключительно мое задание. Даже помимо того, что я действительно не хочу гореть в раскаленной яме, моя гордыня не допустит провала. Если Фрэнни так важна, мне нужно получить должное признание за ее душу.
Но самая главная причина – я слишком хорошо знаю приемы Белиаса. Я просто не могу допустить мысли, что он притронется к ней и что ее душа будет связана с ним – гнусным инкубом. По телу пробегает дрожь, когда сознание показывает мне то, чего я не хочу видеть, – она, с ним, таким образом.
Нет!
Этого не случится. Лучше уж пусть выиграет Габриэль.
Потому что я люблю ее.
Вот что это за чувство – головокружительная дрожь, охватывающая меня, когда я смотрю на Фрэнни, то, как все внутри кричит при одной мысли, что Белиас может сотворить с ней, ненасытная потребность быть рядом. Разве это возможно? В бейсболе нет места слезам, а в аду – любви. Таковы правила. Можно сказать, подобное в какой‑то степени противоречит нашей религии. Все демоническое бытие устроено так.
Но мое чувство существует, оно реально, и я бессилен перед ним. Я должен защитить ее от себя самого. Если я овладею Фрэнни так, как хочу, она будет принадлежать аду, а не мне. У нее есть дар предвидения. Владыка Люцифер будет использовать Фрэнни, пока ее душа не превратится в пустую оболочку, а затем избавится от нее, выбросив к остальным теням. Я много раз уже видел подобное. Она будет мертва в любом из смыслов: и телом, и душой.
Раньше я никогда не подвергал сомнениям свою миссию. Это не мое дело. Большинство смертных заслужили то, что получают. Но Фрэнни другая. Я не врал ей, когда сказал, будто еще не встречал никого похожего на нее. Она не заслуживает такой судьбы.
Я наблюдаю, как после финального урока по государственному устройству она пулей вылетает из класса. Меня так и подмывает помчаться следом, обвить ее руками и все исправить. Но истина в том, что я не могу этого сделать, ведь именно во мне вся загвоздка. Во мне и моем собрате. Поэтому я прирастаю к стулу и слежу за тем, как она уходит.
Десять минут спустя я по‑прежнему сижу за столом и пялюсь на дверь, когда ко мне неторопливо подходит мистер Раньон, натягивая на себя пиджак. Ладонью он потирает отросшую щетину.
– Люк, тебе что‑нибудь нужно? Мне пора на бейсбольную тренировку.
– Нет, – говорю я, поднимаясь, – Просто задумался.
– Да, я так и понял.
В его карих глазах зажигается веселый огонек, а круглое лицо расплывается в понимающей улыбке, отчего становится виден сломанный зуб. Он кивает мне с видом мудреца: уж ему‑то знакомы все эти проблемы с девчонками. Хотел бы я, чтобы дело было только в этом. Но меня сейчас больше волнуют вопросы на тему ада.
– Ты участвовал в каких‑нибудь играх с мячом? – спрашивает он, пока мы идем до двери, – У тебя для этого подходящее телосложение. Мы могли бы использовать твои мускулы на питчерской горке.
– Давно уже не играл, – говорю я.
Но когда мы выходим в коридор, мое ноющее сердце переворачивается в груди, повинуясь шестому чувству. Белиас! О чем я только думал? Он ждет не дождется удобной возможности, и я как раз дал ему таковую. Я должен был проследить за Фрэнни до стоянки и убедиться, что она без проблем доберется домой. Дьявол правый, как я мог быть так беспечен?
– Подумай над этим, – говорит учитель, когда я убегаю к шкафчику Фрэнни.
Я добираюсь туда, но ее нигде не видно. Стараясь побороть нарастающую панику, я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к своему шкафчику и обхватив голову руками, и заставляю себя думать. Она в порядке. Это должно быть так. Нужно найти Тейлор и Райли.
Вскочив с пола, я бегу по коридору и нагоняю их идущими к стоянке.
– Привет, девчонки. Фрэнни не видели? – спрашиваю я, абсолютно проваливая попытку скрыть панику.
– Тебе очень повезло, что мы тебе не наваляли, – рычит Тейлор, свирепо глядя на меня.
– Да, конечно… Понял. Вы можете навалять мне позже, но сначала я должен найти Фрэнни.
– Что случилось? – спрашивает Райли, видя мое волнение.
– Ничего особенного. Мне просто нужно поговорить с ней.
– Зачем? – настороженно спрашивает она.
– Мне нужно знать, что с ней все в порядке.
Ее взгляд смягчается, и она только собирается что‑то сказать, когда ее перебивает Тейлор.
– Тебе стоило подумать об этом раньше, до того, как ты решил покувыркаться со своей «кузиной».
– Вы действительно не знаете, где она?
– Без понятия. Может, обжимается с Гейбом, – ухмыляется Тейлор.
Я перевожу взгляд на удрученную Райли. Она качает головой.
Я опускаю голову на ладони и стараюсь разогнать бурю, назревающую внутри.
– Хорошо. Спасибо.
Пока я бегу к машине, шестое чувство огнем горит внутри. Что, если Белиас добрался до Фрэнни? Будь это так, то при десятиминутной форе, которую я ему дал, теперь уже поздно. Из груди вырывается стон, когда я представляю, что он может делать с ней сейчас. Внутри опять появляется знакомая дрожь. Будь все проклято! Если я обрек Фрэнни на такую участь, то с радостью буду гореть в раскаленной яме.
Белиас не заполучил ее! Я не должен позволять себе думать обратное. Посылая эту мысль во Вселенную, я запрыгиваю в машину и сижу там, взвешивая варианты. Если Фрэнни не с Тейлор и Райли и не со мной, то остается лишь горстка людей, с которыми она может проводить время. Вряд ли я подумал бы раньше, что буду счастлив, если она окажется с Габриэлем. Но сейчас очень сильно на это надеюсь. Молюсь об этом.
Я подумываю переместиться в его дом, но если мне потребуется забрать Фрэнни, то понадобится машина. Я стремительно несусь по городу, игнорируя все знаки. Подъезжаю к дому Габриэля и напряженно сосредотачиваюсь на самом доме. Но из‑за божественного поля, созданного вокруг, чтобы защищать от зла, я не могу сказать наверняка, там ли Фрэнни или нет. Я делаю петлю по кварталу, затем паркуюсь за несколько домов по улице и перемещаюсь к дому Габриэля, прячась за кустами. Я жду, в надежде хоть мельком увидеть Фрэнни в окне.
А что, если я теряю время и ее здесь нет? Что, если Белиас заполучил Фрэнни – и она уже отмечена, а может, и того хуже? Меня охватывает паника. Отбросив в сторону осторожность, я взбегаю по ступенькам, перепрыгивая через одну, и стучу в дверь.

ФРЭННИ 

Гейб избегает моего взгляда, и это даже неплохо, учитывая, что я тоже не в силах взглянуть на него. Но я не могу перестать думать о том, как он целовал меня вчера и как мне снова хочется испытать это.
Я сижу за столом в его белой кухне. Неловкое молчание затягивается. Передо мной миска кофейного мороженого «джава‑лава» – с горкой. Я приехала сюда лишь по одной причине: по звонку я вылетела с урока, промчалась мимо шкафчиков, а Габриэль нашел меня, прятавшуюся от Люка на стоянке за столбом.
– Так, может, поработаем над заданием по физике? – наконец говорит он.
– Да, отличная мысль, я ведь забыла учебник в школе.
Ну не совсем так. Я не то чтобы забыла его. Скорее, бросила вместе со всем остальным содержимым шкафчика.
Гейб достает из сумки учебник и кладет на стол, и в этот момент раздается стук в дверь. Нахмурившись, он соскальзывает со стула.
– Одну секунду, – говорит Гейб, кладя руку мне на плечо, и через кухню выходит в гостиную, а затем на крыльцо, закрыв за собой дверь.
Я беру учебник Гейба и пытаюсь найти нужную страницу, но в мыслях все перепуталось. Взявшись за карандаш, я слышу приглушенные голоса. Сначала стараюсь игнорировать их, но затем улавливаю громкий голос Люка.
– Она здесь или нет?
Я поднимаюсь и иду к окну в гостиной, злясь на себя, что меня это вообще волнует. Пытаюсь заставить себя снова сесть и не думать о Люке. Но конечно же, не получается, ведь я одержима им, а еще я глупая и, возможно, сумасшедшая, поэтому все же выглядываю в окно. Люк стоит на крыльце – разъяренный, сверкая глазами и стиснув челюсти.
– Полегче. Она здесь, – тихо говорит Гейб.
Мне приходится напрячься, чтобы услышать его слова.
Люк с облегчением вздыхает, а с его лица пропадает обеспокоенность.
– Она в безопасности… отлично, – говорит он, опустив голову.
– Приятель, – скалится Гейб. – Ты и впрямь на этот раз сам не свой.
У меня внутри все сжимается.
– Отлично, – повторяет Люк. Кивает самому себе, затем с облегчением смотрит на Гейба. – Удостоверься, что она доберется до дома, хорошо?
Гейб внимательно изучает лицо Люка.
– Скажи мне, в чем дело.
Люк пятится к ступенькам.
– Просто удостоверься, что она доберется домой в сохранности и запрет дверь, – говорит он, затем поворачивается и шагает к машине.
Видя, как он удаляется, я изо всех сил стараюсь не кинуться вслед. Мне отчаянно хочется убить его. А еще поцеловать. Мысль, что мы не будем вместе – и я снова не прикоснусь к нему, – словно пуля с зазубринами, проникающая внутрь и разрывающая органы, оставляя кровавое месиво полнейшего смятения чувств. Мне сложно признавать это, но влечение к Люку не чисто физического характера. Это не любовь, но что‑то иное.
Как я могу желать их обоих?
Я плетусь обратно на кухню, когда открывается входная дверь.
– Кто это был? – спрашиваю я, изображая неведение, но дрожь в голосе выдает меня.
Но очевидно, Гейб не в настроении делиться информацией.
– Неважно, – отвечает он. Голубые глаза становятся на тон темнее обычного, брови сдвигаются, когда он прислоняется к барной стойке.
– В чем дело?
Он демонстрирует мне фальшивую улыбку, будто это сможет убедить меня.
– Тебе не стоит об этом волноваться. Все отлично.
Я просто не могу больше выносить неведения. Я должна знать.
– Это был Люк. Чего он хотел? – быстро выпаливаю я.
Гейб настороженно смотрит на меня.
– Очевидно, тебя.
Рукой я машинально тереблю страницу учебника. Мои ноги дергаются под столом, готовые в любую минуту понести меня вслед за Люком. Я стараюсь сохранять голос ровным.
– Зачем?
– Тебе лучше спросить об этом самой, – расстроенно говорит Гейб. Он вздыхает и садится на стул рядом со мной, ловя мой взгляд, – Насчет… вчерашнего… – тихо произносит он, затрагивая щекотливый вопрос.
Застонав, я опускаю взгляд на ладони. Я даже не знаю, что сказать… не знаю, что я чувствую.
Одну долгую минуту висит неловкая тишина.
– Мне действительно жаль насчет… ну ты знаешь, – наконец говорит он.
Ну конечно! Зачем ему быть со мной?
А хочу ли я быть с ним?
– Но мне нужно знать, – добавляет Гейб, – То, что я почувствовал… – Он колеблется, а у меня перехватывает дыхание, – Ты хотела именно меня?
Я замираю, словно кролик, попавший в свет фар. Ничего не могу ответить на это. Поднимаю голову и смотрю Гейбу в глаза. Он еще минуту неотрывно глядит на меня, затем переводит взгляд на пол.
– Так значит… когда ты целовала меня… – Гейб поднимает взгляд, а я отвожу свой.
Я отодвигаю стул, нуждаясь в пространстве, выхожу в гостиную и плюхаюсь на диван.
В дверях появляется Гейб.
– Очевидно, это ответ, – говорит он с натянутой улыбкой.
– Никакой это не ответ. – Я закрываю лицо руками. – Я в полном смятении. Не могу перестать думать о Люке. Но и не могу доверять ему. А ты… – Я даже не знаю, как закончить эту мысль.
– Ты права. Ему нельзя доверять.
Он опускается рядом со мной на диван и кладет руку мне на плечи. Судя по моей реакции – как переворачивается все внутри, – мне тоже нельзя доверять.
Когда я снова смотрю на Гейба, у меня перехватывает дыхание. В глубинах его голубых глаз я вижу все, что мне нужно.
Но также я вижу, как он борется с собой. Я дотягиваюсь рукой до его щеки, и он сажает меня на колени. На этот раз он целует меня с меньшим отчаянием. Это столь нежный, трепетный поцелуй, что все тело ноет. Желая быть ближе, я сильнее прижимаюсь к нему, окутанная его любовью и умиротворенностью.
О боже, неужели я люблю его?
Наш поцелуй становится глубже, и на моих глазах выступают слезы. На этот раз он не отталкивает меня. А притягивает к себе ближе. Несмотря на жар, пульсирующий в теле, я дрожу.
После целой вечности, когда отодвигаюсь и смотрю на Гейба, я удивляюсь, как могла желать чего‑либо еще. Я почти готова поверить в любовь. Ведь она здесь, в нем.
Он пальцем смахивает слезы с моих щек.
– Извини, – говорю я, не зная, за что именно извиняюсь на этот раз. Наверное, за все.
Гейб прижимает палец к моим губам.
– Нет. Не надо, – Он притягивает меня к себе и зарывается лицом в моих волосах. Я чувствую, что он тоже дрожит.
Я немного отодвигаюсь и смотрю на Гейба.
– У нас все нормально?
Он кивает и улыбается, но улыбка его натянута, а взгляд полон сомнений.
Внутри меня все сжимается в тугой комок, ведь я несправедлива по отношению к нему. Я такое ничтожество. Моя голова падает на грудь.
– Я совершенно запуталась.
– Фрэнни, ты ничего не можешь поделать со своими чувствами.
– Могу. – По крайней мере, раньше всегда могла.
– Нет, не можешь, но тебе нужно быть осторожной со своими желаниями.
Несмотря на прохладу летнего снега, мое кипящее негодование выплескивается наружу. Оно отчетливо слышно в голосе.
– Ты уже говорил это. Что ты имеешь в виду?
– У тебя есть больший контроль над твоим миром, чем ты сама понимаешь. – Он пристально смотрит на меня, начиная по‑настоящему пугать.
Я отодвигаюсь и вскакиваю с дивана.
– Гейб, ты ошибаешься. Я ничего не могу контролировать.
– Ты поймешь это – в конце концов.
– Пойму что?
– Все, – говорит он, и по моему телу пробегает дрожь.
Гейб встает и обнимает меня.
– Фрэнни, все будет хорошо, – наконец говорит он.
Но в его голосе нет уверенности. Совершенно нет.

ЛЮК 

Проклятье!
Самый нелепый день в моей жизни официально переименован в самый адский. А это кое о чем говорит.
Я кружу по району, пытаясь унять нервы и привести в порядок мысли. Мой приоритет – работа. Та же самая, что и на протяжении последних пяти тысячелетий. И это не ракетостроение или нейрохирургия, с которыми я бы справился даже лучше, чем с Фрэнни. Мне всего лишь нужно отметить одну мизерную душу. И ребенок бы смог. Так почему я не могу?
Риторический вопрос. Неважно, почему я не могу сделать этого. Важно лишь то, что я не могу, – это очевидно, но совершенно неприятно.
Фрэнни сейчас с Габриэлем. Она защищена, от Белиаса и от меня.
Я включаю магнитолу и снова проезжаю мимо дома Габриэля – один раз, два, три. Каждый раз я замедляюсь в отчаянной надежде мельком увидеть Фрэнни в окне. Я нарезаю круги по району, снова и снова оказываясь около домов Фрэнни и Тейлор, пытаясь понять, что случилось со мной – оживляя в памяти последние три недели моего существования.
Внутри все горит сильнее, чем в раскаленной яме, но в то же время я тону в потоке эмоций, не испытываемых демонами.
Как мне остановить это?
Я не могу дышать. Тут я вспоминаю, что мне и не нужно. Но грудь все равно ноет.
Сосредоточься! И что теперь?
На десятом круге я понимаю, что должно произойти. Как бы это ни рвало меня на части, я должен уйти и оставить это Белиасу. Я позволил себе слишком увлечься.
Еще раз проезжаю мимо дома Габриэля и ощущаю ноющую боль в груди, когда поворачиваю на запад, к своей квартире. Добравшись туда, я перемещаюсь в ад, навсегда уходя из жизни Фрэнни.
Я намереваюсь переместиться за стену ада, минуя врата (приятный бонус для демонов первого уровня). Сегодня я совсем не в настроении иметь дело с привратником.
Но как только мои ноги касаются земли, я понимаю, что, несомненно, оказался за пределами каменных стен и врат. Плохой знак. Привилегии аннулированы.
Когда я приближаюсь к вратам, привратник Минос внимательно изучает меня своим единственным, налитым кровью прищуренным глазом, расположенным в центре вытянутого, плоского змеиного лица. Он сгибает длинное скользкое чешуйчатое туловище, чтобы поближе взглянуть на меня.
– Неужели мы впали в немилость? – спрашивает он, обнажая клыки и самодовольно ухмыляясь. Его писклявый голос режет мне слух, усиливая нарастающую головную боль.
Я слишком удручен, чтобы спорить, и опираюсь на кованые железные врата.
– Похоже на то.
Возможно, он не позволит мне войти. Я влип. На его лице смешались предчувствие дурного и предвкушение. Он отходит в сторону, пропуская меня.
– Мы ждали тебя. Я приду к яме, чтобы проводить тебя.
– Отлично, устроим вечеринку. Шарики за тобой, – бросаю я через плечо, проходя сквозь врата и не оборачиваясь.
Как только я оказываюсь внутри, то сразу же понимаю, что в аду жарче, чем обычно. Что совершенно нелепо, ведь я был здесь всего три недели назад. К тому же плюс‑минус сто градусов для обычной двухтысячной отметки роли не играет. В аду всегда жарко. Может, все из‑за этой кутерьмы с глобальным потеплением, может, оно коснулось и ядра земли?
Второе, что я замечаю, – я сохранил человеческое обличье… и теперь потею. Ну и ладно. Это тело можно расчленить и выбросить в раскаленную яму так же просто, как и другое мое тело.
Третье, на что я обращаю внимание, – это усиленная охрана. Минос нужен лишь для видимости. Не считая случайных нарушителей, людям обычно не воспрещают входить в ад. Что может быть веселее, чем нарушитель? Усиленная охрана – это Ренориан со своим отрядом, оберегающий высокопоставленных особ внутри. Коренастым туловищем в семь футов ростом он опирается на стену, пристально осматривая меня с головы до ног, как только я ступаю за пределы врат. Алые глаза сверкают на золотисто‑смуглом лице, плоском и огрубевшем. Когда я смотрю в сторону демона, на его лице расползается зловещая улыбка, словно он пытается запугать меня и обратить в бегство. Он проводит раздвоенным языком по впечатляющим клыкам и поворачивает в руке трезубец. Адская версия пулемета. Он способен концентрировать огромное количество адского огня в одном взрыве – снова и снова. Это оружие не убьет адскую тварь, практически неуязвимую, но заставит захотеть смерти.
Я вхожу внутрь, неторопливо минуя преисподнюю. Среди вечного пламени вопиют в агонии и умоляют о пощаде еле различимые тени: души проклятых. Демоны‑надсмотрщики задорно гогочут, тыкая время от времени в появляющуюся из белого пламени конечность или голову. Один взгляд на это, и я снова становлюсь самим собой. Я внутренне улыбаюсь, наслаждаясь едким запахом паленой плоти, смешанным с ароматами гниения, земли и серы, и упиваюсь видом, звуками и запахами дома. На какое‑то мгновение мне даже кажется, что я никогда не покидал этих мест. А последних трех недель и вовсе не было.
Но лишь на мгновение.
Я продолжаю неторопливо двигаться на юг, обходя на расстоянии раскаленную яму, и настроение заметно улучшается. Крики, раздающиеся из‑за высоких стен, совершенно иного рода. Из глубины доносятся стоны демонов, перешедших черту или упавших в глазах начальства. Проходя мимо ямы, держа путь к огненному озеру, я замечаю каждого демона, особенно надсмотрщиков ямы, гнусно ухмыляющихся в мой адрес. Для демона нет ничего лучше смерти и разрушения.
Затем я вижу неспешно приближающегося со стороны ямы Мархосиаса, чья крапчатая багровая кожа переливается в мерцающем алом и фиолетово‑синем свете. В сверкающих красных глазах демона бушует пламя. Поглаживая хвост и цокая по застывшей лаве копытами, как у сатира, он направляется ко мне.
Первое желание – убежать, но я остаюсь на месте. Мархосиас и есть надсмотрщик ямы, но он не может забрать меня, пока я не буду призван и приговорен. К тому же если у демонов и есть друзья – что очень спорно, – тогда Мархосиаса можно считать моим товарищем. Сейчас он состоит в собачьем патруле, поскольку у него есть огромный черный адский пес, слушающийся его.
– Думал, что можешь вот так проскользнуть, без остановок? – На плоском, осунувшемся лице появляется ухмылка. Когда демон приближается, я непроизвольно делаю шаг назад. Мало кто, кроме самого владыки Люцифера, с такой силой излучает зло, как Мархосиас.
– Надеялся на это.
Адский пес, ростом почти с меня, сидит у ног Мархосиаса, источая запах гниющего мяса, затмевающий острый запах серы.
– Как давно ты здесь?
– Недавно.
– Как ты оказался в моем списке?
– Ни малейшего понятия.
– Хм… – Он смотрит через огненное озеро на пламенеющий остров и виднеющийся вдали черный массив Пандемония: высокие стены замка и остроконечные башни, возвышающиеся над всем адом.
– Единственная причина, по которой ты протянул так долго, это то, что Бехерит занят спасением собственной шкуры.
Я чувствую, как по телу пробегает дрожь, но будет ошибкой показать слабость.
– Что стряслось?
– Просто избегай Пандемония. Владыка Люцифер сейчас на встрече с советниками. Там просто кровавая баня, – Глаза Мархосиаса светятся зловещим огнем, а белоснежные клыки блестят в ужасающем оскале. – Ходит слух, что твой босс на острие ножа. Наверху назревает что‑то серьезное. Бехерит провалил задание, – Оскал превращается в зловещую ухмылку, – Ты ведь ничего об этом не знаешь…
– Нет, – лгу я, ведь демоны именно так обычно и поступают.
Но кроме этого, меня внезапно обуревает отчаяние из‑за того, что таково мое привычное существование. Это все, что есть в моем мире. Наш единственный источник радости, если демоны способны на это чувство, – боль, муки, смерть и разрушение.
– Расскажи, что ты слышал.
– Владыке нужен какой‑то смертный, а отряд Бехерита, – ухмыляется он, – проваливает задание.
– И что такого в этом смертном?
– Ходит молва, что этот человек необычайно одарен.
Фрэнни необычайно одарена? Уверен, есть другие люди – поважнее.
– Как именно одарен?
Истинное зло, отразившееся на лице демона, заставляет меня надеяться, что мы имеем в виду разных людей.
– Подчинение, – шипит он.
Значение этого слова обрушивается на меня подобно глыбе, совершенно ошеломляя. Не может быть! Фрэнни обладает лишь предвидением. Мне даже не хочется думать, что случится со смертным, имеющим способность подчинять себе мысли и чувства других, здесь, в подземном царстве. До этого было только двое, и для того, кто оказался в аду, все закончилось очень трагично. Пребывая словно в тумане, я возобновляю шаг, но Мархосиас хватает меня за руку, чуть ли не пронзая когтями плоть моего человеческого тела.
– Ладно, увидимся позже, – Его глаза полыхают красным огнем, а рот искривляется в безжалостной ухмылке, демонстрируя белые клыки.
– Совершенно верно. Но не слишком обольщайся, – говорю я, удаляясь.
Наконец мысли мои проясняются. Я добираюсь до своего убежища: островка ада, изображенного на моей настенной фреске. Иду вдоль крутого берега огненного озера, пока не достигаю самой южной точки, где озеро граничит со стеной ада, а река Стикс несет свои воды с юга. Отголоски воплей проклятых и безжалостный смех адских тварей смешиваются и эхом отдаются от высоких стен, звуча нестройным хором. И это мой собор.
Сидя на пористом куске лавы, выступающем над огненным озером, я позволяю мелодии ада в последний раз приветствовать меня. Я пристально смотрю на пламенеющий остров посреди озера и черную блестящую глыбу Пандемония, нависшую над всем адом. Любуюсь свирепыми красно‑оранжевыми раскаленными водами озера, бурлящими вокруг огромных скал из серы, похожих на укоризненные персты, устремленные к небесам. Световое представление – вспышки алого и индиго вперемежку с всплесками синего и белого пламени – словно адский фейерверк. До меня доплывают клубы серного газа, исходящие от этих всплесков, и я вдыхаю их, наслаждаясь запахом серы, щекочущей мой человеческий нос. Очень легко забыть, как прекрасен дом, особенно нам, демонам.
Но затем я вспоминаю душу Фрэнни – как она пленила меня. Ее истинная красота. Не похожая ни на одну другую душу, когда‑либо виденную мною в аду. Будет ли она по‑прежнему выглядеть так, когда Белиас закончит свое грязное дело?
Прогоняя прочь эту мысль, от которой болит сердце, я закрываю глаза и ложусь на шершавый уступ из лавы. Но все, что я вижу, чувствую, вкушаю, вдыхаю, так живо, словно Фрэнни рядом, – это она, девушка, чья сущность заставила меня подвергнуть сомнению то, кто я на самом деле. Будь такое возможно, я бы поклялся, что на моих глазах появилась влага, тотчас же испарившаяся. Но одно несомненно – мое серное сердце рвется на части, пока я лежу здесь и жду приговора. В аду нет места второму шансу.

ФРЭННИ 

Я сижу, уставившись в окно, пока Гейб везет меня домой, весь погруженный в мысли. Прислоняюсь лбом к стеклу, когда мы проезжаем мимо дома Тейлор, и внезапно мой мозг пронзает молния.
Только не это!
Застонав от боли, я зажмуриваю глаза и вижу отца Тейлор, распластавшегося на кровати… и бездыханного. Сердце замирает. Меня сейчас стошнит.
– Останови машину! – кричу я и замечаю, что Гейб уже это сделал.
Я толкаю дверь и извергаю на тротуар содержимое желудка. Когда я поворачиваюсь к Гейбу, он не выглядит напуганным или взволнованным. Он совершенно спокоен. Я выскакиваю из машины, бегу назад по улице, к дому Тейлор, и барабаню одним кулаком по двери, а другим по звонку, пока мне не открывают.
– Фи… что стряслось? – хмурится Тейлор.
– Где твой отец? – задыхаясь, говорю я.
– Спит… а что? Что случилось?
– Тебе нужно сходить к нему. Сейчас же!
– Вообще‑то это не очень хорошая мысль. Фи, в самом деле. Что такое?
Я проталкиваюсь мимо Тейлор и взбегаю по ступенькам, направляясь в родительскую спальню. Она хватает меня за шкирку на полпути и чуть ли не опрокидывает, но я крепко цепляюсь за перила и продолжаю продвигаться, таща ее за собой.
– Фи, ты не можешь зайти туда! Прекрати вести себя как сумасшедшая.
Я протаскиваю Тейлор весь оставшийся путь и распахиваю дверь в спальню. Вот он, как я и видела, – только его грудь поднимается и опускается. Он всего лишь спит.
– Слава богу. – Я поворачиваюсь к Тейлор, выталкивающей меня в коридор, – Извини… я подумала… – Но когда я оборачиваюсь, то замечаю на полу пустой пузырек от таблеток. Я отталкиваю Тейлор и делаю шаг в комнату. На прикроватной тумбочке еще три пузырька – все пустые.
– Тейлор, – говорю я, высвобождаясь, – звони в девять‑один‑один, – Я подбегаю к кровати, – Мистер Стивене, проснитесь! – трясу его я, – Вы меня слышите?
Ничего.
Тейлор стоит не двигаясь. Я бросаюсь мимо нее к телефону на другой тумбочке и набираю 911. Пока я объясняю все «скорой помощи», в комнату входит Гейб и одной рукой обнимает Тейлор. Кажется, она едва замечает это, стоя как вкопанная и глядя на отца круглыми глазами.
Пять минут спустя приезжает «скорая», и, когда отца погружают в машину, Тейлор поворачивается ко мне. Она молчит, но в ее глазах застыл вопрос. Вопрос, на который я не могу ответить. Я лишь пожимаю плечами. Тейлор забирается в машину, к отцу. Когда «скорая» отъезжает, мигая сиреной, я даю волю чувствам и захлебываюсь рыданиями. Гейб прижимает меня к себе и ведет в машину.
– Фрэнни, ты сделала доброе дело. – Он не спрашивает, откуда я знала про это. Он вообще ничего не спрашивает. Просто крепко обнимает меня.
– Это моя вина, – выдавливаю я сквозь слезы.
Гейб приподнимает мое лицо за подбородок и смотрит мне в глаза. Его губы касаются моего лба, перемещаются на висок, скользят по щеке и нежно опускаются на мои губы.
– Ты должна прекратить винить себя во всех бедах, – тихо шепчет он.
Я отталкиваю его.
– Ведь я собиралась поговорить с папой. Чтобы церковь помогла.
Но я так сильно погрузилась в свои личные проблемы, что совсем об этом забыла. Меня одолевают угрызения совести, я позволяю им поглотить себя. Я просто ничтожество. И это самое меньшее, чего я заслуживаю.
Мы подъезжаем к моему дому, и Гейб осторожно осматривается, напоминая мне Люка несколько вечеров назад. Пока Гейб ведет меня по дорожке, я надеваю солнечные очки, чтобы мама не видела моих заплаканных глаз.
– Ты в порядке? – спрашивает Гейб нежным, сочувственным голосом, от которого мне снова хочется плакать.
Я проглатываю комок, вставший в горле.
– Ага.
– Хорошо. Запри за собой дверь. – Он крепко обнимает меня, по‑прежнему мельтеша взглядом.
– Почему всем нужно, чтобы я запиралась? В чем дело?
Отстранившись, он отводит взгляд и смотрит на кусты, растущие рядом с крыльцом.
– Ничего, правда. В наши дни лучше перестраховаться лишний раз.
– Ты совсем не умеешь врать, – говорю я, отталкивая его.
Он снова притягивает меня и целует, прижимая к крепкому телу. Я провожу руками по его груди, опускаю их на талию.
– Пойдем со мной, – говорю я, внезапно не желая оставаться в одиночестве.
Он тяжело вздыхает и криво улыбается.
– Я бы очень этого хотел, но мне нужно поговорить с Люцифером. Пообещай, что запрешь дверь и никуда не будешь выходить.
– Ладно, – разочарованно и утомленно говорю я, гадая, хватит ли у меня сил подняться по лестнице. – Ты вернешься?
– Когда смогу, – Он отстраняется и смотрит на меня в упор, – Уверена, что в порядке?
– Скоро буду.
– Отдохни немного. – Гейб наклоняется и целует меня, затем приоткрывает дверь и подталкивает меня зайти внутрь. – Я вернусь, – говорит он с улыбкой, но по‑прежнему водя взглядом по сторонам.
Я закрываю дверь и окликаю родных в чрезвычайно тихом доме. Ответа нет. Ух ты. Поскольку никого нет дома, я выполняю просьбу Гейба и запираюсь на замок.
На дрожащих ногах я дохожу лишь до третьей ступеньки. Поворачиваюсь и сажусь, поджимая колени к груди. Как я могла забыть поговорить с отцом? Это единственное, что я была способна сделать, чтобы помочь Тейлор. И все испортила. На меня накатывает отчаяние, и я ложусь на бок, вытягиваясь вдоль жесткой деревянной ступеньки и размышляя, какая же я отвратительная.
Но я все же успела.
Впервые я смогла что‑то изменить после видения. Эта мысль слегка успокаивает.
После, казалось бы, целой вечности я затаскиваю себя наверх лестницы. Добравшись до комнаты, включаю стерео и плюхаюсь на кровать, глядя в потолок. Когда я закрываю глаза, то вижу Люка. И это не просто образ: я могу ощутить его темную ауру, уловить запах корицы. Я злюсь на себя, чувствуя подступившие слезы. Я не заплачу – не из‑за него.
Встав, я плетусь к окну и поднимаю жалюзи. Гейб давно уехал, но я могу поклясться, что вижу, как за деревьями сверкает на солнце лобовое стекло «шелби‑кобры» 1968 года.
Люк?
Я представляю, как выбегаю из дома и кидаюсь к нему в объятия. Но затем вспоминаю загадочную незнакомку, вытянувшуюся на его кровати, и подумываю о том, чтобы позвонить в полицию и заявить, что он преследует меня.
Снова выглядываю в окно. Машина по‑прежнему там, припаркованная за два дома на другой стороне улицы. В том же самом месте, где и тогда, когда я возвращалась от Тейлор. Что ему, черт побери, нужно от меня?
В порыве ярости я рывком открываю дверь и стремительно мчусь по лестнице, на улицу. Я несусь через лужайку, ощущая голыми ступнями холодную траву. Пересекаю улицу, подходя к машине Люка, и слышу громкую, пульсирующую музыку, сотрясающую землю. Из‑за солнца, отражающегося от стекол, трудно разглядеть, кто в машине, но вот и он, притаившийся в тени. Музыка становится тише, а стекло ползет вниз. Я кладу руки на дверь машины, уже приготовившись наброситься на Люка. Но вдруг мое дыхание перехватывает, я отступаю.
Это не Люк. Могу поклясться, это мог бы быть его брат.
– Извините, – говорю я, придя в себя, – Я обозналась.
Незнакомец улыбается, сверкая в мою сторону глазами.
– Я буду тем, кем ты захочешь, – мурлычет он. В бархатном его голосе есть нечто чарующее, как и в нем самом. Он не спускает с меня пронзительных черных глаз.
Я смотрю в них под навязчивый ритм песни «Love Hurts» группы «Incubus», раздающейся из магнитолы и вопрошающей, не нахожусь ли я под действием заклятия, ограждающего меня от реальности.
– Вы очень похожи на… одного моего друга, – говорю я, слыша свой голос словно на расстоянии.
Незнакомец улыбается столь же лукаво, как и Люк.
– Я надеюсь, он близкий друг.
Мои мысли теряются в черном тумане.
– Э… близкий… да…
Затем я напрочь перестаю думать, огибаю машину и открываю пассажирскую дверь.

ГЛАВА 15
И РАЗВЕРЗСЯ АД

ЛЮК 

Я хватаю Фрэнни за руку, как раз когда она садится в машину к Белиасу. Он стремительно вцепляется в ее второе запястье и трогается, таща Фрэнни за собой, затем останавливается.
Я великолепно понимаю, что если мы продолжим это соревнование по перетягиванию каната, то разорвем ее пополам – в буквальном смысле. Но в то же время, отпусти я Фрэнни, он завладеет ею, и я не смогу вернуть ее обратно. Я позволяю силе струиться по телу, взвешивая риски. Если я ударю Белиаса силой, то могу убить Фрэнни. Или же она может пострадать от ответного удара. Единственная надежда – он понимает, что в любом случае ад потеряет ее. Ведь сейчас Фрэнни не отмечена. Если она погибнет здесь – от наших рук, то, бесспорно, ее душа отправится в другом направлении, а нас ожидает расчленение и раскаленная яма.
Я опускаю глаза на шар силы, освещающий мой левый кулак, затем с угрозой смотрю на демона.
– Белиас, мысли трезво. Мы выступаем на одной стороне, а она – мое задание. Дай мне позаботиться обо всем самому.
Его глаза светятся красным огнем, а теплый весенний воздух наполняется запахом серы.
– У тебя был шанс. Владыка Люцифер очень разочарован. Он мне так сам сказал, когда предлагал место Бехерита.
– Да? Что ж, становись в очередь, – говорю я, взвешивая варианты.
Переместиться отсюда вместе с Фрэнни невозможно. Тело смертного не перенесет перемещения. Остается только одно.
Внутри меня все кричит, когда я разжимаю пальцы и отпускаю руку Фрэнни.
На лице Белиаса появляется зловещий оскал, способный заставить смертного обмочиться.
– Мудрое решение, – говорит он, выпуская запястье Фрэнни и дотягиваясь до двери, чтобы закрыть ее.
В эту же секунду я собираю все свои адские силы – даже не знал, сколько их у меня, – и направляю в Белиаса огненный поток. Из моего кулака вырывается красная струя раскаленного адского огня, поджигающего машину и ударяющего демону прямо в лицо. Его откидывает к двери. Стиснув зубы от боли, вызванной такой огромной силой, я наклоняюсь и подхватываю на руки Фрэнни. Оказавшись в моих объятиях, она трясет головой и поднимает на меня взгляд – ошарашенная, но целая.
Я пускаюсь бегом по улице, держа Фрэнни на руках, но Белиас возникает прямо перед нами с темным и дымящимся лицом – в буквальном смысле.
– Отличный прием, – говорит он сквозь зубы. – Но ты кое о чем забыл. – Он поднимает правый кулак – огненно‑красный и светящийся – и направляет его на меня. – Я тоже так умею.
Я бросаю взгляд на Фрэнни, лежащую, как в люльке, у меня на руках.
– Белиас, не будь идиотом. Убьешь ее, и билет в один конец до раскаленной ямы тебе обеспечен. Ни похвалы, ни признания, ни продвижения. Произошедшее не удастся скрыть. Владыка Люцифер узнает все раньше, чем ты успеешь доложить ему.
Белиас перестает скалиться и опускает кулак. Но тут я замечаю, что демон смотрит мимо меня, и снова призываю силу, окутывая Фрэнни защитным полем. Как раз в этот момент мне в спину выстреливает огнем Аваира. Вот дьявол, это больно!
Пошатнувшись, я все же умудряюсь устоять на ногах. Прогоняя боль, я смотрю вниз, на лицо Фрэнни. Ее веки подергиваются, а дыхание поверхностное. В моей груди расползается ужас.
Как я мог допустить это?!
Я добавляю жару своим рукам, находящимся под Фрэнни. Достаточно, чтобы она покраснела и вспотела. Не отрывая глаз от Белиаса, таящего большую угрозу, я равнодушно произношу:
– Отличная работа. Вы двое и впрямь идиоты. Я всегда подозревал, что именно поэтому ты, Белиас, никак не можешь достичь первого уровня. Ты просто недостаточно умен. Посмотри‑ка, что натворила твоя подружка, – Я слегка разворачиваю Фрэнни так, чтобы он видел ее глаза и пот, катящийся по лбу, а также пар, вызванный мной для подкрепления слов, – Вы убили ее. Она поджарилась, – На самом деле я очень надеюсь, что блефую, поскольку запах гвоздики и смородины отчетливо висит в воздухе – ее душа на поверхности в ожидании ангела.
Лицо Белиаса наливается яростью, но не в мой адрес. Он смотрит мимо меня, на Аваиру.
– Черт побери, Аваира. Это не входило в наш план.
– Извини. – В ее сладострастном голосе я слышу ухмылку. – Это было слишком просто. Не думала, что так сильно ударила в него.
– Ты, дура набитая! Теперь мы все на очереди в раскаленную яму. И о чем ты только думала? – От ярости сквозь человеческую оболочку, мерцая, проступает его истинная сущность.
Веселье уходит из голоса Аваиры, сменяясь тревогой.
– Это была случайность. Мы не отправимся в яму.
Белиас испускает рык и растворяется, оставляя после себя серное облачко. Через секунду его «шелби», по‑прежнему припаркованная на обочине, с визгом срывается с места. Я поворачиваюсь. Аваира тоже ушла.
За все свое существование не припомню случая, когда боялся бы так сильно. Я опускаю глаза на Фрэнни и отзываю жар. Она смотрит на меня. В отсутствие Белиаса ее мысли проясняются. Ангел пока не явился за ней, так может, все в порядке. Я крепко прижимаю Фрэнни к груди, гадая, кого из нас так сильно трясет. Зарываюсь лицом в ее волосы и вдыхаю их аромат.
– Я не мог позволить ему завладеть тобою, – бормочу я, не подумав.
Она смотрит на меня из‑под полуопущенных век.
– Не мог чего? Что происходит? – Ее голос слабый и хриплый, а слова неотчетливы.
Что же ответить? Правду? Что я почти позволил Белиасу, инкубу, соблазнить тебя и вытянуть твою душу?
Нет.
Я изображаю улыбку и стараюсь говорить спокойно.
– Фрэнни, ты садилась в машину к какому‑то незнакомцу. Разве мама не предостерегала тебя от такой беспечности?
Ее брови хмурятся, словно она силится что‑нибудь вспомнить, но не может. Она не отвечает.
Шумный отъезд Белиаса привлек внимание некоторых соседей. Спасибо еще, что сейчас день, а не то огненно‑красный удар Аваиры осветил бы весь район. Но я все же замечаю, как в доме напротив поднимаются жалюзи, и пытаюсь побыстрее занести Фрэнни внутрь. Я проношу девушку мимо своей «шелби» в дом, затем взбираюсь по ступенькам, дохожу до ее спальни, где кладу на кровать и быстро осматриваю. Фрэнни все еще горячая, но ее дыхание и пульс в норме. Опустив голову, я облегченно вздыхаю.
Фрэнни в полном порядке.
Я делаю шаг к окну, проверить, нет ли снаружи Белиаса, но она хватает меня за руку.
– Эй, – говорю я, – тебе нужно отдохнуть.
– Останься. – Ее голос слаб, но полон решимости.
Фрэнни тянет меня за руку, и я сажусь на край кровати, убирая с лица девушки светлые локоны, прилипшие ко лбу.
– Думаю, мне все‑таки лучше уйти. Если родители придут и найдут меня в твоей спальне, нам несдобровать. Я буду снаружи. Обещаю.
Ее голос крепчает, а глаза умоляюще смотрят на меня.
– Останься.
Я тяжело вздыхаю, борясь с желанием поцеловать ее. Сказать ей «нет» просто невозможно.
– Как пожелаешь.
Я долгое время сижу на кровати и наблюдаю, как ее дыхание становится размереннее, когда она проваливается в сон. Что, черт побери, я творю?!! Я смог уйти из преисподней, поскольку пришел по собственной воле – меня не призывали, но это лишь вопрос времени. А когда меня призовут, все будет кончено. Есть ли у меня в запасе дни? Часы? Но этого все равно будет недостаточно. Каков бы ни был исход, отмечу ли я ее душу или нет, я все равно не смогу остаться с ней. В груди все переворачивается при мысли, что мне придется снова покинуть Фрэнни.
Я наклоняюсь и целую ее в лоб, затем освобождаюсь от руки. По крайней мере, пытаюсь. Фрэнни резко открывает глаза и сильнее вцепляется в меня.
– Куда это ты собрался? – говорит она в полудреме, но в ее голосе отчетливо слышна паника.
Я не могу противостоять этому. Если она нуждается во мне, я не смогу заставить себя уйти.
– Никуда, если ты этого не хочешь, – улыбаюсь я.
Сперва она тоже улыбается мне в ответ, но затем выражение ее лица меняется. В сапфировых глазах появляется недоумение, как и на всем ее прекрасном лице, когда она вспоминает, что ненавидит меня.
– Я не могу доверять тебе. Ты словно Джекил и Хайд, – говорит она, по‑прежнему крепко сжимая мою руку.
Я лишь качаю головой, когда мое сердце из серы разбивается вдребезги. Игра окончена, и я проиграл – всеми возможными способами. Ведь я люблю Фрэнни. Но не могу получить ее.
Я встаю, желая уйти подальше от нее, чтобы не навредить еще больше. На этот раз она отпускает меня.
– Ты права, – говорю я, – Ты не можешь доверять мне.

ФРЭННИ 

Я заставляю себя сесть на край кровати, испытывая головокружение. Вижу, как Люк выходит через мою дверь, и знаю, что должна отпустить его. Но остатки трезвого смысла и благоразумия уступают место первобытной потребности быть с ним.
– Подожди! Не уходи.
Он поворачивается, стоя на пороге.
– Фрэнни, ты совершаешь огромную ошибку. Тебе действительно будет лучше, если я уйду.
Я по‑прежнему дрожу, а обрывки воспоминаний всплывают в голове, дразня меня. Я помню, как выбежала, чтобы накричать на Люка… но это оказался не он. А после – все как в тумане. Мой взгляд опускается на тумбочку и останавливается на заваленной таблетками поверхности.
– Что это был за тип?
Люк опирается о косяк, глядя на меня.
– Его зовут Белиас. Он очень опасен.
– Что он здесь делал? Чего хотел?
Люк лишь смотрит на меня и качает головой.
– Он так похож на тебя, – наконец говорю я, видя, что он не желает отвечать.
– Да. Думаю все дело в том, откуда мы родом. Мы обычно выглядим похожими.
Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом.
– И где же это? Ты всегда меняешь тему, когда я спрашиваю.
Он долго смотрит на меня в упор, размышляя над ответом.
Наконец я закатываю глаза.
– Если ты так долго думаешь над этим, то твой ответ окажется враньем. Так что забудь.
Люк снова поворачивается, чтобы уйти.
– Извини. Но ты не поверила бы, расскажи я, – бросает он через плечо, выходя в коридор.
– Жаль, что ты даже не попытался.
Люк поворачивается и с потерянным видом, какой я замечала и раньше, делает шаг в комнату. Открывает рот, чтобы что‑то сказать, но тут же закрывает его. Качает головой. Я пристально смотрю на него. Ответы должны быть где‑то рядом, на поверхности, и если я присмотрюсь повнимательнее, то найду их. Люк снова открывает рот, но затем его взгляд упирается в пол, а плечи опускаются.
– Мне и впрямь нужно идти.
Сердце мое бешено бьется, и я знаю: лучше прекратить расспросы, но мне нужно узнать еще кое‑ что.
– А что насчет той девушки? В твоей постели? Подружка из тех краев, откуда ты родом?
Люк поднимает на меня взгляд и осторожно произносит:
– Нет. Вообще‑то она подружка Белиаса. Аваира.
Я не могу сдержать ревнивых ноток в голосе.
– Хм. Мило с его стороны поделиться.
– Фрэнни, все совсем не так, – выпаливает он, – Они здесь для того… – Внезапно он замолкает и впивается в меня взглядом. – Она для меня ничего не значит.
Люк роняет голову на грудь, а меня одолевает страх, что он уйдет.
Я проглатываю следующее замечание по поводу загадочной незнакомки – что размер ее бюстгальтера явно превышает размер мозга.
– Но если все совсем не так, то как это называть? Она была в твоей квартире – в постели! У нее есть ключ?
Он негодующе смотрит на меня целую вечность, затем стремительно идет в комнату и опускается за письменный стол, упираясь взглядом в ковер.
– Нет. У нее нет ключа. Никакой замок не остановит ее.
– Что это значит? Она преследует тебя?
– В каком‑то роде, – Люк поднимает глаза, и мне кажется, я вижу в них смятение, – Ты многого обо мне не знаешь.
Я перекатываюсь на кровати, ближе к нему.
– Конечно. Так расскажи мне.
Он снова целую вечность смотрит на меня, затем упирается локтями в колени и зарывается пальцами в черной копне волос, снова уставившись на пол.
– Я не то, что ты думаешь.
– Я вообще не считаю тебя «чем‑то».
Люк поднимает глаза, чуть ли не улыбаясь.
Я поеживаюсь.
– Не это я хотела сказать. В смысле, мне не важно, что ты такое. Или что‑то в этом духе. Так чего я не знаю?
Люк встает и берет меня за руку, притягивая к себе. Я хочу оттолкнуть его, но не делаю этого.
Он вздыхает, зарывшись в мои волосы.
Я поднимаю голову и смотрю на него.
– Ты можешь рассказать мне.
Его взгляд полон обещаний, и хотя я знаю, как это глупо и что он, бесспорно, снова ранит меня, все равно тянусь для поцелуя.
Когда я снова смотрю ему в глаза, они по‑прежнему полны негодования.
– Я не был полностью честен с тобой, – говорит он. Затем отходит и смотрит в окно, – Да поможет мне Сатана, но я совершенно не был честен с тобой.
– Расскажи, – прошу я, делая к нему шаг.
Он снова тяжело вздыхает, опускается на стул, будто ноги больше не держат его. Затем поднимает взгляд на меня. Выглядит он мрачным, но настроенным решительно.
– Белиас, Аваира, я… – медленно говорит он, будто каждое слово причиняет ему боль, – Мы все из…
– Фрэнни? – от подножия лестницы доносится мамин голос. Как же я не услышала, что она пришла?
Я вздрагиваю и отстраняюсь от Люка.
– Да, мам.
– Это… машина Люка перед домом? – Она с трудом выговаривает его имя.
На лице Люка появляется тревожная мина.
– Да, мам.
Ее голос становится на октаву громче, а шаги по лестнице – быстрее.
– Он наверху?
– Да, – говорю я, хватая его за руку и таща к двери.
Когда мы выходим в коридор, мама с округлившимися глазами появляется наверху лестницы.
– Привет. Мы всего лишь делали уроки по математике, – говорю я, бросая его руку и прогоняя краску с лица.
– А‑а… – Она сердито смотрит на Люка, – Разве за кухонным столом не больше места?
Как раз в этот момент хлопает дверь черного входа и раздается хриплый голос дедушки.
– Эй! Чья это «шелби» припаркована перед домом?
Мое сердце подпрыгивает.
– Дедушка! – визжу я, когда он появляется у основания лестницы. Его голубые глаза улыбаются.
– Должно быть, моя, – говорит Люк.
– Реставрированная или оригинальная?
– Все оригинальное.
Мама делает шаг в сторону, давая Люку пройти. Он кивает ей и улыбается – доброй, дружелюбной улыбкой.
– Кто занимается ремонтом? – спрашивает дедушка, когда Люк спускается по ступенькам.
– Я.
– Она просто красавица, – говорит дедушка, хлопая Люка по спине, – Не против, если взгляну под капот?
– Валяйте. – Люк взволнованно оборачивается к нам, затем вместе с дедушкой выходит на улицу.
– Что он здесь делал? – сердито спрашивает мама, – Мы, кажется, прояснили это. Тебе запрещено видеться с ним – особенно наедине.
– Мам, ну хватит. Ты не говорила, что мне нельзя видеться с ним. Не знаю, почему ты его так невзлюбила, но мне бы очень хотелось, чтобы ты была более снисходительна к нему.
– Фрэнни, мы это уже обсуждали. Позволь я скажу все предельно ясно. Ты не будешь встречаться с этим парнем.
Это просто невероятно.
– Ты так нелепо ведешь себя.
И к тому же ты опоздала.
Я иду к окну и смотрю, как Люк поднимает капот и они вместе с дедушкой заглядывают под него. В чем его проблема? «Белиас, Аваира, я, мы все из…»? Откуда же они? Что может быть такого страшного? Мы из тюрьмы? Из психушки?
Откуда?
Из космоса? Или будущего?
Я опираюсь локтями о подоконник и наблюдаю за ним и дедушкой. Может ли он сказать что‑то такое, что изменит мое отношение к нему? Не думаю. И кроме того, не только у него есть секреты. Знает бог, и у меня парочка найдется.
Например, Гейб. Как я целовала его. И как бы снова поцеловала.
Застонав, я закрываю лицо руками. Что, черт побери, я творю?
Но тут же я вновь поднимаю голову и подпираю подбородок руками. Люк смотрит на меня с улицы, и внутри все гудит.
«Белиас, Аваира, я, мы все из…»
Я ничего не знаю ни о нем, ни о Гейбе. Они оба появились из ниоткуда и перевернули мой мир. Почему я не могу перестать думать о них?
«Белиас, Аваира, я, мы все из…»
Сегодня ночью я не усну. Я уже знаю это наверняка.

ЛЮК 

– Ну ничего себе. Это же классика. Какой пробег?
– Всего тридцать тысяч, – отвечаю я.
Он наклоняется сильнее, чтобы получше взглянуть.
– Святой боже. Эта малышка стоит немалых денег. Все оригинальное – и почти новое. Сколько она уже у тебя?
– Купил новой.
Он отрывает взгляд от мотора и громко хохочет.
– Ее сделали, сынок, когда тебя еще и в помине не было.
Ах да.
– В смысле, мой дед. Он купил ее в шестьдесят восьмом.
Мужчина кивает на кабриолет 1965 года, стоящий на подъезде к дому.
– Фрэнни могла бы подсобить с ремонтом. Она лучший механик винтажных «мустангов», какого я только знаю.
Я поднимаю глаза на окно и улыбаюсь, видя, как она стоит там, облокотившись на подоконник, подперев щеку рукой и наблюдая за нами. Меня одолевает желание стать этой рукой – и прикасаться к ее щеке. Да поможет мне Сатана, для меня непереносимо быть так далеко от нее. Я отрываю от Фрэнни взгляд, вновь сосредотачиваясь на ее деде.
– Да уж, это часть жизни, которой она не делится.
Он серьезно смотрит на меня.
– Надеюсь, она не делится не только этим.
Я делаю вдох и смотрю ему в глаза.
– Фрэнни особенная. Я бы не рискнул совершить нечто подобное.
Вот только чуть не позволил Белиасу высосать ее душу и затащить в преисподнюю. Но кроме этого…
– Она и вправду особенная. Слишком хороша для кого‑либо из вас, – говорит он, неопределенно махнув рукой. И он даже не знает, насколько прав. – Веди себя с ней порядочно. – Его взгляд пролетает до окна и опускается обратно.
– Вы правы. Она слишком хороша для меня. Я пытался сказать ей это.
– Но она не желает слушать, – улыбается он. – Она упрямая. Вылитая бабушка.
– Я не допущу, чтобы с ней что‑нибудь случилось, – обещаю я.
Он сурово смотрит мне в глаза.
– Беру с тебя слово. А если не сдержишь, то знаешь, с кем будешь иметь дело.
– Да, сэр.
– Ты любишь ее? – вдруг спрашивает он, застигнув меня врасплох.
Я лишь секунду смотрю на него. В желудке ворочается что‑то острое. Я поднимаю взгляд на Фрэнни, застывшую в окне. Как бы я ни пытался отрицать или хотя бы убеждать себя, будто это неважно, я знаю о своем чувстве так же хорошо, как знаю, что попаду из‑за него в раскаленную яму.
– Да, сэр.
– А ей сказал?
– Нет, сэр.
– И когда планировал?
– Скоро, – с улыбкой говорю я.
– Отлично, – улыбается он в ответ.

ГЛАВА 16
ДЬЯВОЛ, КОТОРОГО ЗНАЕШЬ В ЛИЦО

ФРЭННИ 

Не припомню, чтобы так ненавидела выходные. Но эти выходные стали просто адом. Мне снились кошмары о пришельцах, захватывающих тела, и каторжниках с крюками вместо рук. Сны о Люке и Гейбе мне даже стыдно вспоминать. И я уверена, что дважды мимо моего дома проезжала черная «шелби» шестьдесят восьмого года.
«Белиас, Аваира, я, мы все из…»
Сегодня в школе я весь день, словно маятник, металась из стороны в сторону между Люком и Гейбом. Но после уроков сразу же хватаю Люка за руку и тяну его на стоянку. Мы забираемся в машину, и, как только двери захлопываются, его губы обжигают меня в поцелуе. Удивительно, но мне очень непросто оттолкнуть его.
– Расскажи мне, – говорю я.
– Что? – спрашивает он.
Я через силу отстраняюсь.
– То, что собирался сказать в пятницу – в моей комнате, – когда пришла мама.
– Я не помню.
Он тянется ко мне, но я отталкиваю его.
– Белиас, Аваира, мы все из… – повторяю я, чтобы встряхнуть его память.
– Позже, – быстро моргает он.
– Сейчас.
– Это пустяки, – говорит Люк, но его глаза становятся мрачными и темными, как обсидиан.
– В пятницу мне так не показалось.
Он откидывается, закрывает глаза и тяжело вздыхает.
– Ты не захочешь этого знать.
– Еще как захочу.
Он отслоняется от подголовника и измученно смотрит на меня.
– Я совершал ужасные поступки.
Мой желудок сжимается в комок.
– А кто не совершал?
– Я серьезно, Фрэнни.
Но я думаю лишь о том, что он не мог сделать ничего хуже содеянного мною. Внезапно в горле пересыхает, а грудную клетку стискивает. Весь воздух в машине куда‑то пропадает. Я толкаю дверь и чуть ли не вываливаюсь на тротуар.
В мгновение ока Люк рядом со мной. Прижимает к себе, не давая упасть в обморок.
– Фрэнни, что случилось?
Секрет.
Я некоторое время стою, вжавшись в него и хватая ртом воздух, затем отталкиваю. Непереносимо, что Люк видит меня в таком состоянии. А еще хуже – он считает, я нуждаюсь в его помощи.
– Я в порядке, – вру я.
Он, конечно же, не верит в это, но мне все равно. Но затем его руки снова обхватывают меня, и я уступаю. Люк усаживает меня в машину, и мое дыхание постепенно успокаивается.
– Извини, – говорю я, не глядя на него.
– Что случилось?
– Ничего, – Я заношу ноги в машину и хватаюсь за ручку, – Поехали.
Люк отступает, и я закрываю дверь.
Он прав. Я не хочу знать его секреты. Мне достаточно своих.

Наши тела ритмично двигаются под пульсирующую мелодию «Депеш мод» «Personal Jesus». Как бы трудно это ни было, я отпихиваю горячее тело Люка и сажусь на огромной черной кровати, стараясь выровнять дыхание.
– Вряд ли мистер Снайдер примет за оправдание то, что мы были слишком заняты друг другом и не сделали анализ произведения, – произношу я.
Люк подтаскивает меня к себе за бедра.
– Давай соврем что‑нибудь, например, что книжку съела собака, – с надеждой говорит он, снова обнимая меня.
Я бросаю на него сердитый взгляд.
– Как быстро мы можем это сделать? – стонет он.
Я ползу наверх, опираясь на груду подушек у изголовья.
– У нас осталось несколько вопросов. Так что должны справиться довольно быстро.
Он подбирает с пола тетрадь для сочинений и садится к изголовью рядом со мной. Но не пишет, а смотрит на меня.
– Тебе лучше надеть майку, или я не смогу сосредоточиться, – через минуту говорит Люк, – Этот красный бюстгальтер уж очень соблазнителен. Не думал, что священники позволяют примерным католическим девочкам носить красный бюстгальтер.
– Я не примерная католичка, забыл? Меня выгнали из католической школы.
– Помню, – говорит он и улыбается, отчего сердце у меня подпрыгивает в груди.
Пока «Депеш мод» призывают меня «дотянуться и прикоснуться к вере», я провожу пальцем по вытатуированному черному змею, обвитому вокруг предплечья Люка, и пожираю взглядом обнаженный мужской торс.
– Хорошо, итак… Стейнбек… – говорю я, чтобы отвлечься от этой улыбки – и тела. Делаю глубокий вдох и натягиваю майку через голову. Глядя на список вопросов мистера Снайдера, зачитываю: – Что он говорит о человеческой природе?
– Кто угодно может оправдать что угодно, как бы ужасно это ни было.
– Правда? – изгибаю я бровь. – Я этого не поняла. Мне казалось, основная мысль заключается в том, что обстоятельства определяют наши поступки.
– Это то же самое.
– Не совсем. Задумайся. Всю книгу Том совершал поступки… делал выбор, основанный на том, что в данный момент нужно его семье. Он же не просто проснулся однажды утром и сказал: «Джи, пожалуй, я сегодня кого‑нибудь убью».
– Хорошо. Но в конце концов он совершает убийство и пускается в бега, отнюдь не помогая семье, поскольку он не работает. Вообще он может навредить им, если они станут помогать ему. Поэтому нельзя сказать, что он совершает поступки лишь во благо семьи. Люди творят разные дела, а потом маскируют их под красивой оберткой, прикрываясь благородными оправданиями, но в итоге все это делается ради них же самих.
Я опускаю список вопросов.
– Вот как… значит, все люди – постоянно лгущие, расчетливые, эгоистичные мешки с дерьмом?
– Почти так.
– И никакого искупления грехов?
– Совершенно верно.
– Это очень печально, – качаю я головой.
– Печально, но правдиво.
– Хорошо. Но что насчет Розы Сароны в конце книги? Она теряет ребенка, но затем кормит грудью умирающего от голода человека. И что в этом эгоистичного?
Он несколько секунд смотрит на меня, затем улыбается.
– Извини. Я упустил мысль на слове «грудь», – говорит Люк, уставившись на мой бюст.
Я толкаю его в бок локтем.
– Ты такое животное!
– Я не животное, – широко улыбается он, – а парень – хотя сейчас это, пожалуй, одно и то же. Намек понят.
– Побьюсь об заклад, что сердце у тебя из угля. Неудивительно, что ты видишь мир сквозь призму ада, – констатирую я.
Открыв тетрадь для сочинений, я перелистываю до страницы, озаглавленной «Стейнбек, итоговый анализ для эссе, Фрэнни и Люк», а затем дописываю последние ключевые моменты. Когда все закончено, я передаю тетрадь Люку, глядя, как он хмурится.
– Ну а ты до сих пор в розовых очках, потому что все твои выводы очень наивны.
– Неверие в злую натуру всех без исключения еще не делает из меня наивную девочку.
– Я бы так не сказал, но мне даже лучше. Так на чем мы остановились? – озорно улыбается Люк. Он отбрасывает тетрадь на пол и стягивает с меня майку, останавливаясь взглядом на красном бюстгальтере.
– Сейчас я тебе покажу, насколько я наивная, – мурлычу я.
Его глаза вспыхивают. Могу поклясться, что он даже перестает дышать, когда я дарю ему искушающую улыбку и, заведя руку за спину, расстегиваю бюстгальтер и кидаю его поверх футболки. Я перекатываюсь на кровати поближе к Люку, и моя кожа тает, соприкоснувшись с его телом. Он целует мне шею, мочку уха, а от горячего дыхания у меня бегут мурашки по коже.
– О‑о, ты так красива, – шепчет он мне на ухо.
Я вся трепещу, когда меня захлестывает волна наслаждения. Как и его.
Мое тело превратилось в оголенный провод и теперь гудит, нервные окончания обнажились. С другими парнями я бы уже давно решила, что пора притормозить. Я еще ни разу не была готова к последующему действию. Но никто и не вызывал во мне таких эмоций, как Люк. В нем все неправильно, но в то же время когда я рядом с ним, то все словно на своих местах. Я не могу выкинуть его из головы, а моя душа становится целой, лишь когда мы вместе. Он заставляет меня испытывать нечто новое и волнительное, я представляю себя с ним – как я все рассказываю ему.
Поцелуй становится глубже, а с моих ресниц скатывается слеза. Я будто задыхаюсь, но не могу оттолкнуть его. Хочу, чтобы он был ближе.

ЛЮК 

Я растворяюсь в прикосновении к ее телу. Все, что сейчас существует, – это лишь ее тело. Остальная вселенная – рай и ад – рассыпается в пыль. И как бы порочно это ни было, я собираюсь провести с Фрэнни вечность. Я не остановлюсь, пока она не будет моей… в преисподней… где ей совсем не место…
Я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на Фрэнни. Она прижимается ко мне, с закрытыми глазами отдавшись поцелую. Ее руки ласкают меня – они повсюду.
– Не останавливайся, – шепчет Фрэнни, обжигая мне ухо, но она понятия не имеет, о чем просит. Несмотря на ее слова, она и впрямь наивная. Я знаю, что скрывается в мужских сердцах, как и в моем – из серы.
Мне всего лишь нужно овладеть ею. Это первый шаг на пути к преисподней. Она хочет этого; я хочу этого… ох как я хочу.
Я вдыхаю запах шоколада и имбиря – пробую на вкус гвоздику и смородину на ее коже. Руки Фрэнни – везде на моем теле, цепляются за джинсы, стягивая их. Поцелуи становятся глубже и настойчивее. Я больше не могу ждать. Я нуждаюсь в ней. Прямо сейчас.
Я уже готов одним мановением руки избавиться от нашей одежды, представляя на ощупь теплую девичью кожу и нас вместе. Но Фрэнни отодвигается и пристально смотрит на меня, пронзая взглядом до глубины моей черной души. Она поднимает руку и проводит дрожащим пальцем по линии моих губ. Меня переполняет запах теплого шоколада.
Шоколад?
Неужели это… любовь? Она любит меня?
Ее взгляд снова прикован ко мне, и тогда все становится ясным. Мне придется прекратить это, я, видимо, обзавелся человеческой совестью, говорящей мне, что происходящее неправильно, как бы сильно я ни желал ее. Она должна знать, кто я такой, и иметь право выбора. Я целую ее еще раз, последний, так, словно от этого зависит моя жизнь – что очень похоже на правду, ведь если я ступлю на этот путь, то следующая остановка – раскаленная яма.
– Фрэнни, мы не можем сделать это.
Она отворачивается, а я опираюсь на локоть, нависая над ней.
– Посмотри на меня, – твердо говорю я. – Я не то, что ты обо мне думаешь.
А затем я решаюсь.
Ожидая ее неизбежной реакции, я съеживаюсь и усилием мысли отбрасываю человеческое обличье, позволяя Фрэнни увидеть меня во всем моем адском величии: крапчатая медная кожа, всклокоченные черные волосы, падающие на раскосые кроваво‑красные кошачьи глаза; прямая алая полоса на плоском лице – мой рот; и, конечно же, неизменные черные рога. Под моей кожей гуляет огонь, заставляя ее дымиться, поэтому я отступаю от Фрэнни, боясь в такой форме сжечь девушку.
Я даже не думал, что буду так сильно сочувствовать Фрэнни, когда сбрасывал человеческую шкуру. Я ошибался. На самом деле я очень сильно сочувствую – нам обоим, ведь любовь к ней вызывает отвращение и ненависть к себе. А от обычно приятного запаха серы меня сейчас просто воротит. Меня воротит от самого себя.
Я ожидаю услышать крик или хотя бы шуршание простыней, когда она отпрянет на кровати подальше от меня. Но ничего из этого я не слышу, хотя запах ее страха – сладкий апельсин – густо висит в воздухе. Я боюсь даже взглянуть на Фрэнни – и увидеть свое собственное отвращение, отраженное в ее глазах.
Но когда я все же набираюсь мужества и смотрю, то понимаю, что она не видит истинного меня. Совершенно. Ведь под тонкой вуалью потрясения скрывается любопытство. Она широко распахивает глаза и дышит часто, стараясь собрать слова воедино.
– Так… я… в смысле…
– Фрэнни, я демон, – перебиваю я, злясь на самого себя, – Из ада.
Она лишь смотрит на меня, пытаясь переварить это, и мириады мыслей проскальзывают в ее голубых глазах.
– Из ада, – повторяет она дрожащим голосом.
– Из ада, – тише говорю я, понимая, что совершил ошибку. О чем я только думал? Что она все равно будет любить меня? Люк, ты просто болван!
Скрипя матрасными пружинами, она садится на кровати, сжимая перед собой подушку. В глазах таится сомнение, а с ресниц соскальзывает слезинка, прокладывая извилистый путь по щеке, пока Фрэнни старается постичь то, что видит.
– Демон…
В ответ я издаю стон и зарываюсь лицом в подушку. Ведь в любую минуту Фрэнни может исчезнуть. Когда до нее дойдет ужас всей ситуации – когда она поймет, зачем я здесь, – она с визгом убежит из квартиры, а я не вынесу этого.
Но ее молчание просто давит мне на психику. Я скатываюсь с кровати и перемещаюсь к окну, бросая невидящий взгляд на парковку. Фрэнни всхлипывает, и я поворачиваюсь. Но она лишь смотрит на меня огромными, испуганными глазами, и больше всего мне ненавистно, что это я напугал ее. Как мне хочется вернуться в кровать и утешить Фрэнни.
Но я не могу вернуться.
Теперь я никогда не смогу этого сделать. Она знает, кто я на самом деле. Я потерял ее навсегда.
Меня одолевает жгучая ненависть к самому себе. Я даже начинаю надеяться, что невидимый кулак, сдавивший мое сердце, и вовсе остановит его биение, убьет меня. Но вместо того чтобы выплеснуть ярость на себя, я нападаю на Фрэнни, говоря низким натянутым голосом.
– Что с тобой, черт побери, такое? Ты должна быть в ужасе! Давай беги!
Мгновение Фрэнни выглядит так, как будто и впрямь сейчас рванет с места. И я тоже хочу этого. Хочу, чтобы она бежала что есть мочи, и не оглядывалась.
Но, да поможет мне Сатана, больше всего я хочу, чтобы она осталась.
Хорошо, что мне не обязательно дышать, иначе я бы оказался на это не способен. Я прислоняюсь спиной к стене, сползая по ней, и, уткнувшись взглядом в потолок, обхватываю себя за рога. Так я жду целую вечность, пока Фрэнни не сделает хоть что‑нибудь. Что угодно.
Наконец, не в силах сдержаться, я перевожу на нее взгляд.
На лице Фрэнни – озадаченность, брови нахмурены. Голос печальный и задумчивый. Она сильнее стискивает подушку.
– Должно быть, это мне снится. – Она трет глаза и снова смотрит на меня.
Я бы многое отдал, чтобы все было именно так.
– Но это явь, – качаю я головой.
С минуту она молчит, и я чуть ли не слышу ее мысли.
– Я всегда знала, что в тебе есть нечто… темное… и вроде как опасное, – наконец заявляет она.
– Фрэнни, ты меня хоть слышишь? – встаю я на ноги, – Я больше чем «вроде как опасен»!
Она вздрагивает, но не двигается с кровати. Я наблюдаю, ожидая в любую секунду увидеть на лице Фрэнни ужас, но вместо этого она приходит в бешенство, наполняя воздух запахом черного перца.
– Почему ты не сказал мне?
– Говорю сейчас.
– В смысле, раньше. Ты позволил мне… – Она вскакивает с кровати и сердито смотрит на меня, с такой силой сжимая подушку, будто собирается разорвать ее, – Я люблю тебя, – выкрикивает Фрэнни, словно обвинение.
Она сказала это.
Моих ноздрей касается аромат горячего шоколада, скрывающегося под черным перцем. В это мгновение внутри меня возникает водоворот чистейшей энергии, а серное сердце вот‑вот взорвется.
Но это все неважно, ведь именно сейчас Фрэнни убежит.
Она распахивает глаза, когда до нее доходит смысл сказанного. Снова опускается на кровать и сидит там одну мучительную минуту, глядя на меня с неверием на лице и приоткрытым ртом.
– Я… я не… – Она опускает взгляд на простыню.
Мне нечего ответить. Я не могу дотянуться до нее и сказать, что тоже люблю. Я роняю голову и жду хлопка двери, когда она вскакивает с кровати.
Но хлопка не слышно.
– Ну и в чем дело‑то? Тебе нужно вернуться? – вместо этого говорит она.
Я поднимаю взгляд, не сдержав сардонического смешка. Из всех вопросов она задала этот…
– В конце концов – да.
Она хватает с пола майку, натягивает через голову и злобно смотрит на меня.
– Я знала, что ты уйдешь.
Мои губы искривляются в ухмылке.
– Ты, что ли, об этом волнуешься? – качаю я головой. – Ради всего грешного, Фрэнни, я же демон. Ты должна молиться, чтобы я ушел.
– Отлично, – говорит Фрэнни, засовывая тетрадь для сочинений в сумку. И тут я замечаю, как дрожат ее руки, – Избавлю тебя от этого бремени, – фыркает она.
Она перекидывает сумку через плечо и осматривает пол. Я стою молча, чувствуя, как внутри все полыхает.
– Проклятье! – раздраженно вскрикивает она. – Где мои чертовы шлепки?
Я наклоняюсь и подбираю их с пола, протягивая ей.
Она мчится ко мне и вырывает шлепки у меня из руки. Замирает, уставившись на рога. Заносит руку и встречается со мной взглядом – в котором опять сквозит любопытство.
– А можно мне… – Фрэнни роняет руку и качает головой, словно стараясь прояснить мысли.
– Что? – В моем голосе звучит надежда, заставляющая меня ненавидеть себя еще сильнее.
– Ничего.
Крутанувшись, она шагает к двери. Но, не дойдя, снова поворачивается. Пристально смотрит на меня одну долгую минуту, затем набирает воздуха в легкие.
– И что, если я знаю, кто ты, то теперь попаду в ад, потому что запала на тебя? – В уголках ее губ появляется робкая улыбка, а по щеке скатывается слеза, которую она тут же смахивает рукой.
Внезапно аромат горячего шоколада берет верх над черным перцем. Лишь на одно мгновение сердце в моей груди перестает быть серным. Не могу поверить, что, зная, кто я на самом деле – мою истинную натуру, – она продолжает любить меня. Но затем я спускаюсь с небес на землю.
– Фрэнни… это неправильно, – простонав, говорю я.
Мои колени подгибаются, и я вновь сползаю по стене, опустив голову на руки. Она не должна любить меня. Это не может хорошо закончиться.
Фрэнни возвращается на середину комнаты, бросает сумку и присаживается на угол кровати.
– Скажи, я тебя хоть сколько‑нибудь интересую?
Я поднимаю голову и смотрю на нее. Знаю, что мне следует сказать «нет», и уже открываю рот. Но вместо этого с моих губ слетает тихое «да». Это слово выводит меня из ступора. Я вскакиваю на ноги и выжимаю из своего гаснущего серного сердца последние остатки льда, вкладывая их в слова:
– В смысле, нет. Я всего лишь выполнял свою работу.
– Я тебе не верю, – говорит она с отчаянием в голосе.
Ей бы следовало сейчас кричать. Убегать. Что угодно, только не это. Я поворачиваюсь и рычу – на весь мир. И тут замечаю в зеркале свое отражение.
Что за дьявол?
Подхожу к зеркалу и внимательно смотрю на себя, усилием воли стараясь сбросить человеческую оболочку. Когда ничего не меняется, я поворачиваюсь к Фрэнни.
– Фрэнни. Взгляни на меня и скажи, что именно ты видишь. Что изменилось?
– Ну… рога появились, и твои глаза светятся чуть сильнее, чем обычно. И мне не хочется говорить, но от тебя дурно пахнет, – Она гримасничает и зажимает нос пальцами, – Ты бы мог убрать запах тухлых яиц? Корица нравится мне больше.
– И все?
– А что, должно быть больше?
Хвост… копыта… клыки…
– Вообще‑то да.
– Что именно?
– Неважно. – Я поднимаю с пола футболку и натягиваю на себя. – Нам придется прокатиться.

ГЛАВА 17
РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО

ФРЭННИ 

Мы с Люком бежим под дождем до машины, держась за руки. Я боюсь спрашивать, но все равно делаю это.
– Куда мы едем?
– Есть только один человек – если так можно выразиться, – который, вероятно, знает, что, черт побери, творится, – отвечает он, заводя мотор.
Пока мы едем, начинается ливень, а когда останавливаемся у дома Гейба, то шторм разгорается в полную силу. Теперь снаружи просто потоп: жирные дождевые капли сплошным потоком покрывают лобовое стекло и стучат по крыше тысячами крошечных молоточков. Всю дорогу я размышляю лишь над тем, что сказала Люку – я люблю его.
И о чем я только думала?
Он демон. Я до сих пор не могу постичь, что это все‑таки значит. Но у него рога!
И я сказала, что люблю его.
О боже! Откуда пришли эти слова?
Я не люблю его.
Так. Любви не существует.
Но и демонов тоже!
Он выключает двигатель и смотрит на меня. Я ужасно боюсь Люка, но, как бы глупо это ни казалось, мой страх не имеет ничего общего с его нечеловеческой сущностью.
О боже. Я и впрямь люблю его?
Он тянет меня из машины и ведет по ступенькам на крыльцо, звоня в дверь. Во всех окнах темно.
– Может, его нет дома, – с надеждой говорю я, не готовая оказаться наедине с ними двоими.
– Он здесь, – отвечает Люк перед тем, как дверь отворяется и на пороге появляется Гейб, одним своим видом приводя меня в замешательство.
Я не могу быть здесь с ними двоими. Не когда я так сбита с толку. Ведь три дня назад я точно так же до ужаса боялась того, что люблю Гейба.
Я поворачиваюсь к Люку.
– Уверен, что это хорошая мысль?
– Он, возможно, знает, что происходит.
– Происходит с кем? – подает голос Гейб, дотягиваясь до моей руки и затаскивая меня внутрь дома.
– Со мной, – говорит Люк, заходя следом.
Гейб поворачивается к свету и осматривает Люка с ног до головы.
– И… – спрашивает он, закрывая дверь.
– Я не могу перевоплотиться, – тихим и мрачным голосом произносит Люк.
Гейб выглядит потрясенным, словно знает, о чем говорит Люк, и это что‑то значит.
– Покажи.
Люк делает шаг назад, закрывает глаза, набирает воздух в легкие и выпускает маленькие черные рожки. Я слежу за трансформацией как зачарованная, борясь с желанием прикоснуться к нему.
– Попробуй получше.
– Это и есть получше.
– И он не такой горячий, как раньше, – вставляю я.
Люк смотрит на меня с надеждой в глазах.
Лицо Гейба озаряется пониманием.
– Я все думал…
– Думал о чем? – Рожки Люка исчезают.
– Помнишь, ты говорил мне, что не хочешь, чтобы Фрэнни пострадала?
– Да, – переводит на меня взгляд Люк.
– И я сказал, что верю тебе.
– Да.
– Все началось тогда. Твои мысли висели в воздухе, и любой самый древний ангел мог бы их услышать. Мысли демонов я не слышу.
– Ты рылся в моей голове? – рычит Люк, зло сощурившись.
– Ага, – ухмыляется Гейб, – И должен сказать тебе, что твой план провалился. Ты любишь ее, догадывался ты об этом или нет – это факт, отправивший твой ничтожный план ко всем чертям, так сказать.
Я перевожу взгляд на Люка.
Он тоже любит меня?
Люк свирепо смотрит на Гейба, затем отворачивается к окну.
Моя голова идет кругом – мысли, образы и эмоции беспорядочно вертятся внутри меня. То, что я слышу и о чем думаю, просто невозможно – но в то же время это правда. Какая‑то крохотная частица меня все же испытывает облегчение, словно она ведала, что приближается.
Люк – Люцифер – его жар – рога – демон. Сейчас, в присутствии Гейба, это кажется более реальным, чем в квартире Люка.
Гейб.
Дыхание у меня перехватывает, когда все кусочки головоломки встают на свои места. Гейб – Габриэль – его лучезарная улыбка – и все предостережения. И то, что он сейчас сказал… «любой самый древний ангел мог бы услышать».
Нет.
Я смотрю на Гейба, не в силах скрыть потрясение. Ангел?
Он настороженно смотрит на меня и вслух отвечает на мой немой вопрос.
– Да.
– Нет!!!
Почему мне сложнее принять это, чем мысль, что Люк демон?
Потому что ангелов не существует – рая нет – и Бога нет.
Комната начинает вращаться вокруг меня, и я наклоняюсь вперед, упирая руки в колени и силясь набрать воздуха в разрывающиеся легкие. Но мое горло сжимается сильнее, когда я вспоминаю о Мэтте, а затем я и вовсе лишаюсь кислорода.
Если Бог существует, то почему забрал моего брата?
Ноги подгибаются, и перед тем, как окончательно потерять сознание, я чувствую, как Гейб подхватывает меня на руки.

Когда я открываю глаза, то первым делом вижу перед собой взволнованное лицо Люка. Он сидит на краю дивана и держит меня за руку. За его спиной маячит Гейб. Я делаю прерывистый вдох и пытаюсь сесть, но Люк укладывает меня обратно, поправляя подушки под головой.
– Я ничего не понимаю, – хрипло шепчу я.
Люк смотрит на меня сверху вниз, в его глазах – обещание всего, чего я пожелаю.
– Спрашивай о чем угодно.
Мои мысли безнадежно спутались в клубок, а изо рта вырывается невнятное бормотание.
– Вы здесь… оба… что… зачем? – наконец выдавливаю я дрожащим голосом.
Голос Люка нежен, словно он успокаивает испуганного ребенка, кем я, собственно, сейчас и являюсь.
– Потому что здесь ты.
– Я… вы здесь из‑за меня? – Кровь опять уходит из головы, а перед глазами пляшут звездочки.
– Да.
– Зачем? – шепчу я.
На губах Гейба появляется сардоническая улыбка, когда он садится на подлокотник дивана у моих ног.
– Я здесь, чтобы защитить тебя от него, – кивает он в сторону Люка.
Меня трясет и подташнивает.
– Защитить меня от… него?
Гейб поворачивается к Люку с выражением отвращения на лице.
– Ты ей не сказал? Ну ты и тормоз!
Люк выглядит ужасно, когда встает и идет к окну. Он с такой силой стискивает руками подоконник, что странно, как дерево не разлетается в щепки, и не отрывает взгляда от пола.
Гейб спускается на диван, садясь рядом со мной. Обхватывает меня, и я утопаю в его объятиях.
– Люк здесь затем, чтобы отметить твою душу для ада.
– Отметить мою душу… – В голове опять все плывет, а звезды вспыхивают ярче. Потом горло сжимается, когда я думаю о том, почему принадлежу аду.
– Это из‑за того… что случилось?
Гейб крепче обнимает меня.
– Нет. Это не имеет никакого отношения к случившемуся.
Люк поворачивается к нам с вопросом в глазах.
Я отвожу взгляд и сильнее прижимаюсь к Гейбу.
– Тогда почему именно я?
Гейб пронзает Люка стальным взглядом, отчего вдруг на лице Люка появляется неуверенность.
– Я никогда не знал наверняка, – наконец говорит он, – Мне было известно только, что я должен отметить ее душу.
– Хм, наверное, Бехерит очень уж верит в твои силы, – с сарказмом отзывается Гейб.
Люк готов убить Гейба взглядом.
– Заткнись, черт побери. Не мое дело знать это.
Но затем он смотрит на меня в объятиях Гейба и опускает взгляд к полу.
– Какие мы ранимые, – немного смягчившись, произносит Гейб. – Однако у тебя есть неплохая догадка.
Люк кивает, но ничего не говорит.
Гейб притягивает меня к себе сильнее.
– Фрэнни, ты особенная. У тебя есть особенные… умения. Кое‑какой дар, за который обе стороны готовы на убийство – в буквальном смысле, только чтобы заполучить его.
– Обе стороны – в смысле, рай и ад?
Гейб кивает.
– Нет у меня никакого дара.
– Есть, – Он переводит взгляд на Люка.
Взгляд Люка осторожно перемещается с пола на меня.
– Фрэнни, ты видишь кое‑что.
– Не знаю, о чем ты.
– У тебя есть предвидение… те образы. Халиб, отец Тейлор. Ты знала.
Мое горло сжимается, когда я вспоминаю об этих кошмарах – о том, что видела, перед тем как это происходило. Лица, следующие за молнией в моей голове: Мэтт, бабуля, Халиб, мистер Стивене и многие другие.
Гейб отодвигается и смотрит мне в глаза.
– Но есть еще кое‑что. Поважнее.
Я снова смотрю на Люка, на моих глазах побледневшего как смерть. Он медленно качает головой. Гейб поднимает на него взгляд и кивает.
– Подчинение… – шепчет Люк, хмуря брови так, будто у него внезапный приступ головной боли. Затем опускает голову и потирает переносицу, – Дьявол правый…
– Что? – говорю я. По спине бежит холодок, и Гейб привлекает меня ближе.
– Гитлер, Моисей… что у них общего?
Я сейчас не в состоянии разгадывать головоломки.
– Просто скажите, что происходит. – Я сама стыжусь своего слабого голоса.
– Ты ведь знаешь историю Моисея. У него была способность заставлять людей слушать: подчинять своей воле их мнения, мысли. До тех пор не было никого подобного ему. Когда Люцифер увидел, что именно может Моисей, как Всевышний работает с его помощью, он понял, что облажался. И когда появлялся кто‑то с подобными способностями, Люцифер боролся, больше не желая оказаться поверженным. К слову, приемы он использовал грязные, – говорит Гейб, сердито глядя на Люка. – И победил. Мы все знаем, что произошло в нацистской Германии. До нынешнего времени больше не было никого с подобной силой, – Он многозначительно смотрит на Люка, затем снова на меня, – А теперь – ты.
Я смотрю на Люка, стоящего с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от ужаса ртом.
– Послушай, вот в чем дело. Если они заполучат тебя… – Гейб легонько кивает в сторону Люка, – повлияют на тебя, то ты – Гитлер, правда, еще хуже. Если останешься с нами, ты – Моисей. Твоя сила будет лишь крепчать, – Он стискивает зубы и качает головой, – Фрэнни, ты ведь не настолько наивна, чтобы верить, что по своей натуре люди добры.
Я чувствую себя крохотной и ничтожной, а все, что я знала раньше, что было реальным, исчезло. Меня одолевают сотни тысяч вопросов, но я не могу собрать их воедино – и задаю лишь один.
– Почему сейчас? – слышу я свой шепот.
– Теперь ты сама по себе. Когда ты была маленькой, мы еще могли набросить на тебя Покров, уберечь от их радаров, – Он бросает взгляд на Люка, – Но не теперь.
Мой голос по‑прежнему напоминает хриплый шепот. Но я не могу ничего поделать.
– Что вы хотите от меня?
Он ведет пальцем по краю воротника, до груди, и останавливается над сердцем.
– Просто следуй своему сердцу. Делай то, что правильно.
Не узнавая себя, я мрачно усмехаюсь.
– Я не святая.
– Я этого и не говорил. Но нравится тебе это или нет, такова твоя сущность. А моя обязанность – быть рядом и помогать, когда тебе понадобится.

ЛЮК 

Когда говорит Габриэль, я понимаю, что он прав. Именно это я увидел в душе Фрэнни. Вот почему Бехерит послал меня на ее поиски, и вот почему она так нужна владыке Люциферу, что он готов ради нее нарушить пару правил.
Она выглядит потрясенной – глаза, как у перепуганного оленя в свете фар.
– Вы, парни, выбрали не ту сестру. Должно быть, вы путаете меня с Грейс.
Габриэль зарывается лицом в ее волосы.
– Ты уже пошатнула равновесие. Ты, Фрэнни. Не Мэри, не Кейт, Грейс или Мэгги. А ты. Если у тебя хватило сил, чтобы преобразить этого недотепу… – он смотрит на меня, – тогда представь, что ты можешь сделать в царстве смертных. Ты уже изменила многое, даже не зная об этом.
Я утыкаюсь спиной в стену, будто меня толкнули, а ноги больше не держат. Сползаю по стене и сажусь на пол.
Подчинение.
У Фрэнни есть дар подчинения. А если то, что Габриэль имеет в виду, правда, то ее силы не ограничиваются миром смертных. Как он говорит, именно дар Фрэнни изменил меня – создание ада. И не только мое сознание, но и физический облик. Как такое возможно?! Даже силы Моисея не распространялись на небожителей или адских тварей. И если так, то она сможет подчинить своей воле не только толпы людей. Она имеет силы, превышающие мощь владыки Люцифера. Она может изменить облик рая и ада.
Слова владыки эхом отдаются в голове. «Пришла моя очередь. Наконец я выйду из‑под его контроля». Владыка Люцифер считает, будто сможет манипулировать раем – и даже Всемогущим – через Фрэнни.
– Будь осторожна со своими желаниями, – шепчет она, настолько же погруженная в мысли, как и я.
В глазах Габриэля читается мука, когда он смотрит на Фрэнни.
– Твой дар с каждым днем сильней. Фрэнни, ты должна понять, что имеешь воздействие на мысли и чувства людей, а в итоге на их поступки, – Он бросает взгляд на меня, а затем опускает глаза на их переплетенные пальцы, – В твоей власти воздействовать не только на людей. Ты всегда получишь, чего хочешь, если это в твоих силах.
Фрэнни отстраняется от него, внезапно приходя в ярость. Комнату наполняет запах черного перца.
– Я хочу, чтобы мой брат вернулся. Но этого не происходит! – выпаливает она.
Габриэль печально смотрит на нее.
– Это подвластно лишь Богу.
Я наблюдаю, как на ее лице сменяются эмоции – ярость, потрясение, паника.
– Это неправильно. Я не святая и не ангел. Я и человек‑то не очень хороший. Мое место в аду. Я уже знаю это.
Почему она так решила? Я смотрю на Габриэля. На его лице отражается боль и вызывающее у меня тошноту сочувствие. Он притягивает Фрэнни к плечу, и она тает. Когда сквозь эту ангельскую вонь просачивается аромат теплого шоколада, мое сердце обхватывает нечто холодное и темное. Я бы убил его, если бы Фрэнни не нуждалась в нем.
– То, что случилось, – причина, по которой ты сама определяешь себя в ад, – не твоя вина, – шепчет он.
– Да что ты знаешь! – взрывается она, отталкивая его, – Я убила брата.
В желудке все переворачивается. Мальчик на той фотографии – это объясняет ее загнанное выражение лица, когда я спросил о нем. Столько боли – той же самой боли, запрятанной глубоко внутри, что и при нашей первой встрече, когда я спросил, что бы она хотела изменить.
Габриэль по‑прежнему смотрит на нее, качая головой.
– Фрэнни, ты не убивала его. Пришло его время. Вот и все.
Я будто наблюдаю за извержением вулкана. Слова льются из ее рта потоком раскаленной лавы.
– Ага. Повторяй это, если тебе станет лучше, ведь вы крадете детей из семей.
Габриэль чуть ближе придвигается к ней, но она отстраняется.
– Он и так со своей семьей. Бог призвал его домой.
– Что ж, тогда твой Бог… отвратителен.
Я пересекаю комнату и сажусь рядом с Фрэнни. Беру ее за руку, желая – нет, испытывая нужду хоть как‑то облегчить ее боль.
– Фрэнни, я думаю, то, что сказал Габриэль, правда. Если бы ты убила его, то уже была бы отмечена для ада, но это не так.
– Что ж, следовало бы сделать это, – говорит она, уклоняясь от моего прикосновения.
Я приподнимаю ее голову за подбородок, всматриваясь в бездонные сапфировые глаза.
– Нет, – отвечаю я, наклоняясь для поцелуя.
Лишь в третий раз применяю я к Фрэнни свою силу, чтобы избавить ее от боли и перенаправить злость. Этого недостаточно, но это единственное, что я умею.

ФРЭННИ 

Я колеблюсь, но затем смотрю в черные глаза, словно проникающие ко мне в душу. А когда губы Люка касаются моих, все меняется, злость уходит. Когда он наконец отпускает меня из плена своих глаз, то гнев и боль исчезают.
Гейб тяжело вздыхает и грустно смотрит на меня, а я сгораю от угрызений совести. Я нуждаюсь в них обоих, хотя не могу понять, как такое может быть. Гейб пересекает комнату и садится в кресло под окном.
Я опускаю голову, уставившись на колени.
Люк крепко сжимает меня.
– Так, вернемся к изначальному вопросу. Что со мной, черт побери, происходит? Во что именно я превращаюсь? – Он обжигает Гейба яростным взглядом, – Ведь не в одного из вас. Ну пожалуйста, ради всего грешного, скажи, что я не стану паинькой ангелом. Я не смогу пережить этого.
Гейб в ответ тоже сверкает взглядом.
– Не знаю. Все возможно. Дай знать, если у тебя прорежутся крылья.
Я поднимаю глаза на Гейба.
– А может он стать человеком, как я?
Люк снова смотрит на меня с надеждой.
– Возможно, – смиренно отвечает Гейб. – Насколько я знаю, это беспрецедентный случай. Я понятия не имею, что происходит, кроме того, что это на самом деле происходит, и, очевидно, это очень важно. А ты – ключ ко всему. Фрэнни, ты изменишь мир. Это очень серьезно.
– Серьезно… – выговариваю я, стараясь осознать смысл его слов, – Ты имеешь в виду серьезно настолько, что, например, способно привести его к Иисусу. – Я киваю в сторону Люка. – Или серьезно как в «непорочном зачатии»?
Люк хмурится, а губ Гейба касается легкая улыбка.
– Зная, на что ты способна, я бы задумался о «непорочном зачатии». Хотя, если ты сможешь привести к Иисусу его, это уже будет огромное дело.
Люк опрометью проносится от дивана через всю комнату.
– Не может быть, что вы это серьезно!
– Не будь тупицей. Если бы все не было серьезно, то послал бы он меня? Кстати, ее имя – Мэри, – На лице Гейба появляется лукавая, отнюдь не ангельская улыбка, – Люцифер, в чем же дело? Не хочешь стать Иосифом?
Люк круто разворачивается и с рыком, от которого у меня волосы встают дыбом, упирается руками в стену.
– Во имя ада! Это ведь не взаправду!
Затем он снова поворачивается и широко распахнутыми глазами смотрит на меня.
Я поднимаюсь с дивана и становлюсь рядом, пребывая в смятении. Вспоминаю поцелуй с Гейбом. Если это и есть рай, то я хочу еще. Помню, как мечтала остаться там навеки, среди любви и умиротворенности. Но это не то, о чем он говорит – и что предлагает. По его словам, у меня есть сила, способная спасать людей. И чем больше я думаю, тем больше мною овладевает паника, от которой теснит в груди.
Гейб привлекает меня к себе и кладет руку на талию. На этот раз я позволяю ему, потому что нуждаюсь в нем. Я таю в объятиях, поглощенная ароматом летнего снега и спокойствием.
Когда мое дыхание выравнивается, я поднимаю на него глаза.
– И что со мной будет?
Его глаза – словно омуты, в которых мне хочется утонуть.
– Что ж, прежде всего вот это. – Он наклоняется и целует меня в щеку, слишком близко к губам, и, несмотря на спокойствие Гейба, мое сердце бешено колотится, – Знай, я всегда буду рядом. Если тебе когда‑либо что‑либо понадобится… – он пристально смотрит на Люка, – ты знаешь, где меня найти, – В его глазах появляется обеспокоенность, – Но кроме этого, я ни в чем не уверен.
Я сильнее прижимаюсь к Гейбу, а Люк испепеляет нас взглядом, стоя у окна.
– Не слишком ли ты распустил свои крылья? – хмыкает он.
В ответ Гейб еще крепче обнимает меня и улыбается одними губами, не сводя с Люка глаз, полных сомнения. Я растворяюсь в нем, позволяя летнему снегу окутать меня. Больше мне ни о чем не нужно думать.

ГЛАВА 18
АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

ФРЭННИ 

Забавно наблюдать за этими парнями. Они так яростно ненавидят друг друга и даже не замечают, как сильно похожи. Ну… похожи, за исключением того, что один из них излучает тьму и опасность, а второй ослепляет своей лучезарностью. Но помимо этого…
Я только‑только начинаю вникать в некоторые вещи. Прошла неделя с тех пор, как Люк и Гейб во все меня посвятили, а потом оставили в покое, чтобы дать подумать. А Гейб оставил меня в покое и в другом смысле. Мы редко бываем наедине, и он почти не прикасается ко мне. Не уверена, что рада этому. Я не спрашивала его, в чем дело, но, наверное, в комментарии Люка о том, что Гейб может потерять крылья, есть доля истины.
Полностью белая кухня Гейба как будто сияет, подобно ее хозяину. Гейб неодобрительно смотрит на Люка, и тот отвечает ему вызывающим взглядом.
– Выше моего понимания, как после всего виденного тобою ты сохранил подобное мироощущение. Единственная причина, по которой Всемогущий не посылает на землю второй потоп, – то, что первый оказался бесполезным.
Гейб несогласно качает головой.
– Каждый день люди совершают поступки, доказывающие, что ты не прав. Полностью самоотверженные добрые деяния.
– Должен поспорить. Не существует ничего самоотверженного. В корне любого доброго поступка лежит личная выгода.
– Эй, приятель, остынь.
Я закатываю глаза.
– Гейб, брось ты это. Он безнадежен, – Я раскрываю на столе учебник по математике и отодвигаю в сторону пустую миску из‑под мороженого, – Вы, ребята, конечно, гении, и все такое прочее, но вообще‑то итоговые экзамены начинаются завтра, и мне нужно учиться, или УКЛА поменяет свое мнение на мой счет.
Люк с улыбкой смотрит на меня.
– А кстати, что за идея с УКЛА?
– В смысле?
– Просто любопытно, почему тебя так тянет уехать на учебу за три тысячи миль от дома.
– Ну… отчасти из‑за того, что это за три тысячи мили от дома. Правда, еще там лучшая в стране программа по международным отношениям, и я, пожалуй, смогу выбрать основной предмет в политической науке, например, или изучении Ближнего Востока.
– И чем заняться дальше? – поднимает бровь Люк.
Мои щеки начинают пылать.
– Я считаю, вся неразбериха в мире оттого, что люди не умеют толком общаться. Ну знаешь, из‑за разницы в культуре или религии. Что‑то вроде того. Вот почему я начала участвовать во всей этой переписке. Я хотела понять. Поэтому… собираюсь заняться чем‑то серьезным. Точно не знаю, чем или как…
Гейб улыбается, снова ослепляя меня сиянием.
– Благородная цель.
– Заткнись, – смущенно говорю я.
Знаю, как глупо звучит то, чем я хочу заниматься, но я всегда хотела этого. У меня с детских лет хорошо получалось находить с людьми общий язык и помогать им понимать друг друга. Как и сейчас, с Люком и Гейбом, хотя общее для них – я, так что это, пожалуй, не в счет.
– И ты думаешь, будто что‑то изменишь. – Люк становится серьезным.
– Возможно, нет. Но попытка не пытка, – отвечаю я, водя карандашом по учебнику математики.
– Фрэнни, ты обязательно многое изменишь, – Внезапно Гейб говорит с такой же серьезностью, как и Люк.
– Правда? Не уверена, что смогу.
Люк и Гейб обмениваются настороженными взглядами. Они знают, что я права. Затем в глазах Люка появляется суровость, за которой скрывается мука.
– Отметь ее, – говорит он Гейбу.
– Ты еще глупее, чем выглядишь, – с сардонической усмешкой отзывается Гейб и трясет головой.
– Что тебе мешает?
Лицо Гейба становится мрачнее тучи, и он переводит взгляд на меня.
– Фрэнни мешает мне.
В горле у меня пересыхает.
– Минутку. Какая жизнь меня ждет, будь я отмечена для рая? Чем это лучше быть отмеченной для ада?
Я наблюдаю, как Люк отвечает мне с запинками.
– Всемогущий… – Замешкавшись, он смотрит на Гейба в поисках поддержки. Тот кивает, и Люк продолжает говорить, – Он не использует тебя так же… нещадно.
– Но Он все равно использует меня. Это будет уже не моя жизнь, – Негодование и злость грозят взять надо мной контроль. Я засовываю их обратно в черную яму. – Не хочу быть Моисеем или Гитлером. Я хочу быть Фрэнни.
Наконец Гейб подает голос.
– Если ты будешь отмечена для небес, я смогу защитить тебя. Будет невероятно сложно переменить метку, и в конце концов они прекратят попытки. Но если ты останешься неотмеченной, они не перестанут приходить за тобой.
– Как и вы.
Мое сердце уходит в пятки. У меня нет выхода. Внезапно мною овладевает клаустрофобия – я загнана в ловушку и до смерти напугана. Дрожащей рукой берусь за учебник по математике.
– Так что, ребята, вы понимаете, о чем тут речь? – говорю я, стараясь сменить тему.
Люк еще несколько секунд обеспокоенно смотрит на меня, но затем понимает намек и тянет на себя учебник.
– Над чем ты сейчас работаешь?
Я переворачиваю страницу под его пальцами, и он отдергивает руку.
– Ой!
Гейб ухмыляется.
– Ой? Ты не шутишь?
Люк поднимает руку и поворачивает – ладонью к нам, на среднем пальце виднеется крошечная малиновая капелька крови. Порез от бумаги.
– Что ж, это и есть ответ, – констатирует Гейб.
Люк ничего не говорит, лишь смотрит с приоткрытым ртом на увеличивающуюся каплю крови. Затем поворачивается ко мне с робкой улыбкой на губах и другой рукой притягивает меня к себе за шею для поцелуя.
Когда он наконец отпускает меня, я смотрю в его счастливые глаза.
– Что я пропустила? – спрашиваю я, сбитая с толку, и пытаюсь выровнять дыхание.
– У демонов кровь не течет, – широко улыбается он.
В глазах Гейба бурлит негодование. Люк отпускает меня, а я стараюсь не утонуть в угрызениях совести.
– Как и у ангелов, – говорит Гейб.

ЛЮК 

По пути домой я все пытаюсь постичь, что бы это значило, но смысл ускользает от меня. Я стал смертным? Превратился в человека? И что это означает для нас с Фрэнни? Пока я предаюсь размышлениям, она сидит рядом со мной в «шелби», опустив голову мне на плечо. В висках пульсирует кровь – что‑то новенькое, – когда я думаю обо всех вариантах. Сможем ли мы быть вместе? По‑настоящему вместе?
Но есть и отрицательная сторона превращения в человека. Моя связь с миром демонов становится все тоньше. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, поскольку я решил, что они просто горстка придурков и я больше не хочу слышать их мысли. Плохо, ведь я не знаю, когда они рядом. А если я этого не знаю, то не могу защитить Фрэнни.
Я убираю с руля правую руку и достаю из консоли между сиденьями маленькую коробочку. Кладу руку на плечо Фрэнни и подношу коробочку к ее лицу.
– У меня для тебя кое‑что есть.
– Что это?
– Возьми и сама посмотри, – с широкой улыбкой говорю я.
– Ах ты, негодяй! – бормочет Фрэнни, хватая коробку и открывая. За цепочку она вынимает оттуда распятие и долго смотрит, как оно покачивается.
– Надень. Крест металлический с золотой окантовкой, а Иисус – из серебра и платины.
За циничным выражением ее глаз скрывается лукавый огонек.
– Понимаю, – говорит она. – Если ты собирался затащить меня в постель подарками, то это неверный выбор.
Я сдавленно смеюсь.
– Это не входило в мои намерения, но учту на будущее.
– Так… это шутка? – спрашивает она, с опаской глядя на меня.
– Нет. Оружие.
– Я думала, это у вампиров проблемы с распятием.
– Верно. Но в таких ситуациях те, что с другой стороны, предпочитают повторять: «Храни меня Господь». И надеюсь, они правы.
– О чем ты, черт побери, говоришь?
– У каждого демона есть так называемая слабость – нечто, заложенное в нас владыкой Люцифером во время создания, чтобы мы не стали чересчур мощными. – Результат его паранойи, не иначе. – Для меня это золото. Не знаю, что у Белиаса и Аваиры, но распятие задевает самую распространенную слабость. Пожалуйста, всегда носи его и, если кто‑то из них приблизится к тебе, вонзи его или хотя бы поцарапай. По крайней мере, это замедлит демонов.
– Ты всерьез думаешь, что мне это нужно?
Я отворачиваюсь от дороги и пришпиливаю Фрэнни взглядом.
– Нам нужна любая помощь, которую мы можем получить.
Ее глаза распахиваются. Она вешает цепочку на шею и берет в руку крест.
– Почему все это происходит? – говорит она обманчиво спокойным голосом.
Мои руки стискивают руль.
– Не знаю.
Она смотрит на меня круглыми, полными страдания глазами.
– Что бы Гейб ни думал о моем даре… я не хочу этого.
– Вряд ли здесь приходится выбирать. Ты рождена с даром подчинения, так же как с голубыми глазами и светлыми волосами.
– Но это я могу изменить – носить контактные линзы или покрасить волосы.
– Ты на самом деле не меняешь, а прикрываешь истину. Такой дар будет трудно спрятать.
Она удрученно откидывается на сиденье.
– Как мне сделать так, чтобы они оставили меня в покое?
– Не думаю, что ты можешь это. Ад не перестанет посылать за тобой, пока ты не отмечена, нами или ими.
Застонав, она закрывает лицо руками.
– Я всего лишь хочу оставаться собой. Жить своей жизнью.
Я тянусь к ней, и она кладет руку на мою. Я пожимаю ее.
– Фрэнни, вдвоем мы найдем выход, обещаю.
Но пока что я понятия не имею, где он. Я смотрю в окно. Единственный выход для нее – это позволить Габриэлю отметить ее.
– Фрэнни?
– Что?
Я медлю.
– Расскажешь о своем брате?
Она поднимает голову и настороженно смотрит на меня.
– Зачем?
– Я же вижу, как ты мучаешь себя.
Она мрачнеет, а в глазах появляется страх.
– Что ты хочешь услышать? Я убила его. Конец истории.
– Я знаю, что это не так.
Фрэнни отдергивает ладонь и скрещивает руки на груди.
– Именно так.
– Расскажи, что произошло.
Она отворачивается к окну.
– Нет.
– Фрэнни, пожалуйста.
Я тянусь к руке Фрэнни, но она убирает ее. Снова поворачивается ко мне со звериной озлобленностью на лице. Острый запах чеснока наполняет салон.
– Убирайся с глаз моих долой, Люк!
Я делаю глубокий вдох.
– Если мы поговорим, это может помочь.
Мой сочувствующий голос, кажется, еще больше злит ее.
– Ничто не поможет. Он мертв! – бросает она.
Я хочу положить ладонь ей на плечо, но она тянется к дверце. Перехватываю ее руку до того, как она открывает дверь.
Фрэнни вырывается из моей хватки. Чеснок и черный перец щекочут мне нос.
– Оставь меня в покое, скотина! – С ее ресниц падают горькие слезы, глаза свирепо смотрят на меня.
– Позволь помочь. Фрэнни, пожалуйста…
С поразительной силой она отталкивает меня к двери.
– Я… ненавижу тебя, – говорит она.
Но в ее голосе нет убежденности. Она снова роняет голову на руки, и вся злость утекает вместе со слезами. Фрэнни перестает всхлипывать, и я убираю локоны с ее мокрого лица. Она молча смотрит на меня, когда последние слезы скатываются по щекам.
– Мы были на дереве, – Ее голос прерывается с каждым словом, – Он любил лазать по деревьям… и… – Тело Фрэнни дергается, когда она пытается подавить слезы, – Он так быстро взбирался. Я не могла поспеть за ним.
Она отворачивается и прислоняется к двери. Затем издает звук, словно раненое животное, нечто среднее между стоном и хныканьем. А затем надолго замолкает.
– Он упал? – наконец говорю я.
Фрэнни тяжело вздыхает.
– Я была так зла… – До того как она заканчивает мысль, ее голос снова прерывается, а по щекам опять текут слезы.
Я осторожно обнимаю Фрэнни и притягиваю к себе. Она прижимается ко мне, а я так и держу ее и выжидаю, пока она сама не заговорит. Когда это происходит, слова еле слышны.
– Мне не нравилось, что он может взбираться быстрее, поэтому я… схватила его за ногу… – Она замолкает, и я сильнее прижимаю ее к себе. – Я побежала за мамой, но… – Слова хрипом вырываются из ее рта, будто из раны, – Он был моим… близнецом… второй половинкой меня. А я убила его.
Мое серное сердце взрывается, рассыпаясь на миллионы кусочков.
– Мне так жаль, – шепчу я в ее волосы, – Фрэнни, но тебе было всего семь. Это не твоя вина.
Я притягиваю девушку ближе и сожалею, что никак не могу исправить этого. Даже моя магия не способна изгнать ее личных демонов. Ей придется сражаться с ними самостоятельно. Все, что я могу, так это крепче обнимать ее, пока она плачет.
Сидя там и зарывшись лицом в ее волосы, я думаю, действительно ли любовь побеждает все, ведь иначе, несмотря на мои обещания, мы пропали.

ФРЭННИ 

Когда мы возвращаемся к дому Люка, Тейлор и Райли сидят на капоте машины Райли, стоящей на парковке, а я пытаюсь вспомнить, когда успела рассказать им, где он живет.
– Что, черт побери, они здесь делают? – спрашиваю я.
– Пришли, наверное, навалять мне, – говорит Люк.
– Что ж, ты это заслужил.
Изогнув бровь, он смотрит на меня так, что я трепещу.
Мы заезжаем на свободное парковочное место рядом с домом, и я стараюсь собраться с мыслями, когда подруги подходят к нам. Я счастлива снова видеть Тейлор в нормальном состоянии. Сегодня она первый день в школе после случая с отцом. Она была очень подавлена.
– Мы пришли похитить тебя, – говорит Райли, обнимая меня сзади.
– Ты едешь с нами. Девичник, – добавляет Тейлор.
– Но сейчас не вечер и не среда. Так с чего бы это?
– Просто заткнись и делай, что мы говорим, – ухмыляется она.
Шагнув вперед, я обнимаю подругу.
– Как ты?
Несколько секунд Тейлор выглядит растерянной.
– В порядке, – отвечает она наконец.
– Твой папа сегодня вернулся домой?
Она быстро смотрит на Райли, затем на меня.
– Ага.
– У него все хорошо?
– Ага.
Я жду, когда она добавит что‑нибудь еще, но потом решаю, что она не хочет говорить о случившемся.
– Ну и в чем дело? – спрашиваю я.
– Ты едешь с нами.
– Извините, девчонки. Мы с Люком немного заняты, – говорю я.
Он смотрит на меня, и его взгляд останавливается на распятии под моей майкой.
– Знаешь… думаю, тебе стоит поехать.
Я сердито смотрю на него.
– Мне казалось, у нас есть планы.
По крайней мере, у меня. Планы, включающие прохладные простыни и разгоряченные тела…
– Фрэнни, поезжай, – Он делает шаг назад, обеспокоенно осматривая парковку и здания.
– А как же ты?
– Ничего со мной не будет! – почти рычит он, – Просто поезжай.
Что‑то не так. Я заставляю себя отвести взгляд от Люка и внимательно изучаю парковку, затем смотрю на Тейлор.
– Куда едем?
– Это сюрприз, – говорит она с блеском в глазах.
Когда я поворачиваюсь поцеловать Люка на прощание, его взгляд по‑прежнему мельтешит.
– В чем дело? – шепчу я ему на ухо, когда он наклоняется.
– Ни в чем. Увидимся позже. – Он целует меня, а я заставляю себя отпустить его.
Я сажусь на заднее сиденье машины Райли. Мы выезжаем с парковки, а Райли не спускает с меня глаз в зеркале заднего вида.
– Ну, серьезно. Какие у нас планы? – спрашиваю я.
– Увидишь, – говорит она, глядя в зеркало.
– Как вы нашли меня? Я не рассказывала вам, где живет Люк.
Райли снова бросает на меня взгляд в зеркало.
– Нет, рассказывала. Помнишь, тогда, в школе?
– Вообще‑то нет, – Я оборачиваюсь, глядя на крепкую фигуру Люка, исчезающую вдалеке. – Не кажется вам это немного странным?
Тейлор поворачивается и смотрит на меня.
– Ты променяла нас на Люцифера. Не оставила нам другого выбора.
Люцифера? Внезапно в моей голове звенит сигнал тревоги. Я стараюсь сохранить внешнее спокойствие. Паника здесь не поможет. Мою шею тяготит распятие, и я дышу, сосредоточившись на нем.
– Да, пожалуй, так. Извини. А что насчет Райли и Тревора? Они не лучше нас. – Я смотрю на реакцию Тейлор.
Обменявшись взглядом с Райли, Тейлор с широкой улыбкой поворачивается ко мне.
– Ага… и ее тоже мне пришлось похитить.
Неверная реакция. Черт! И только теперь я вижу, что ее глаза светятся красным – скрытым за серой радужной оболочкой, но достаточно заметным в тусклом освещении машины.
Не знаю, что происходит, но уверена: я пропала.
Я выискиваю место, где бы мне сбежать, но мы за пределами города, и светофоров больше нет. Мы направляемся к черту на кулички. Райли ведет намного быстрее обычного, иначе я бы открыла дверь и выпрыгнула. Я стараюсь не поддаться панике, оглядывая местность, а затем до меня доходит, куда мы едем. К карьеру.
Мы припарковываемся рядом с тропинкой, ведущей к воде. Я открываю дверь и иду прочь от машины.
Тейлор – или тот, кто вместо нее, – появляется позади меня в мгновение ока.
– Эй, куда направляешься?
Хороший вопрос. И куда я направляюсь? Я смотрю на грязную дорогу. Шоссе в полумиле отсюда, а в густом лесу царит тишина. Слишком рано для купающихся. Бежать некуда.
– Никуда. И что мы здесь делаем?
– Так, прохлаждаемся. Как насчет того, чтобы искупаться голышом? Хорошая ведь мысль?
Просто отличная!
– Не рановато для купаний голышом? Вода еще холодная.
Тейлор кидает взгляд на Райли, и ее глаза вспыхивают красным огнем.
– Нам придется прижаться друг к дружке, чтобы согреться, – говорит она с похотливой улыбкой.
Плохо дело. Райли кладет ключи в карман обрезанных шорт и идет по дорожке. Тейлор стоит позади, ожидая, что я пойду впереди. Я следую за Райли, стараясь придумать, как достать ключи.
Петляя, мы идем по тропинке через лес, выходя к карьеру. Тейлор неторопливо приближается к краю и садится на утес. Ее глаза вспыхивают, а губы искривляет злобная улыбка.
– Предлагаю раздеться. Водичка просто отличная.
– Мм… классная мысль, – говорит Райли, глядя на меня с блеском в глазах, – Но мне нужно в кустики. Сейчас вернусь.
Она исчезает за деревьями. Проклятье – ключи ушли.
Тейлор поднимается и идет ко мне.
– Ты выглядишь такой скованной. Расслабься, – говорит она, хватая меня за руку и таща к утесу.
Она такая же горячая, каким был Люк. Тейлор усаживает меня и встает за спиной, начиная массировать плечи, а затем снимать через голову футболку.
Я натягиваю ее обратно.
– Слишком прохладно для этого. Я серьезно, – говорю я и не поворачиваюсь, слыша ее рычание. Я должна заставить себя думать, но кровь пульсирует в висках, не давая сосредоточиться.
Затем среди деревьев я слышу слабый шорох. Поднимаю глаза и облегченно вздыхаю, видя, как он выходит из‑за деревьев, сверкая на солнце черными шелковистыми волосами. Слава богу!
– Люк, – говорю я, отталкивая Тейлор и вставая. Делаю шаг вперед, и тут он поднимает голову.
– Привет, Фрэнни, – говорит он с коварным блеском в красных светящихся глазах, – Я Белиас.
Я смотрю на него, зная, что должна бежать, но мои ноги словно прирастают к земле, а голова ни с того ни с сего начинает кружиться. Краем глаза я замечаю, как с тропинки исчезает Тейлор.
– Я не могу перестать думать о тебе с того вечера, когда мы встретились перед твоим домом, – говорит он бархатистым голосом, и ноги у меня подкашиваются. Он медленно приближается, пока не оказывается прямо передо мной. Прикасается к моему лицу, оставляя горячий след на щеке. – Фрэнни, все отлично. Все будет просто великолепно, – Его горячие руки скользят вокруг моей талии, прижимая меня к раскаленному телу.
Мозг заволакивает черный туман, и я таю в объятиях демона. Словно бы это Люк прикасается ко мне, отчего я теряю голову. Он прижимается ко мне губами, а я еле дышу. Обвиваю его руками и прислоняюсь к телу, но маленькая частица моего сознания кричит «нет». Я делаю глубокий вдох и заставляю себя думать. Инстинктивно руки тянутся к кресту на шее, пока я пытаюсь ухватиться за остатки разума. Собрав в кулак последнюю волю, я отстраняюсь от поцелуя, поднимаю взгляд и улыбаюсь.
Затем срываю с шеи крест и втыкаю демону в глаз.
Лес сотрясается от звериного рева, когда Белиас падает на колени, вцепившись в пузырящееся лицо. Какое‑то мгновение его тело мерцает, словно мираж, а под кожей проступает нечто ужасное.
Запах тухлых яиц сразу же протрезвляет мою голову. Я поворачиваюсь и бегу по тропинке во всю мочь, не оглядываясь. Не знаю, что я, черт побери, буду делать, когда доберусь до машины. И есть ли вообще машина? Были ли Райли и Тейлор здесь на самом деле? Я не знаю, что реально, а что нет.
Я стараюсь не заплакать, но это бессмысленно, ведь я уже плачу, а тропинка стала для меня размытым зеленым пятном, поэтому я не замечаю Тейлор, лежащую на земле, и спотыкаюсь о нее, падая лицом в грязь. Еле‑еле поднявшись на ноги, я слышу, как кто‑то бежит к нам по лесу. Белиас. Проклятье!
Я беру Тейлор под мышки и тащу, но мы двигаемся слишком медленно, и он нагоняет нас. Прислоняю ее к дереву, а сама встаю перед ней, занимая стойку из дзюдо. Из‑за деревьев стремительно появляется Люк.
– Фрэнни! Слава богу! – Он подхватывает Тейлор и перебрасывает через плечо. – Бежим! – Он толкает меня перед собой, пока мы несемся по тропинке, а когда выбираемся на дорогу, он бросает Тейлор на заднее сиденье «шелби», рядом с Райли, лежащей там без сознания.
Мы запрыгиваем в машину и захлопываем двери.
– Господи, Люк! Что… – Но затем я вспоминаю.
Белиас! Тем вечером он был в черной «шелби‑кобре» шестьдесят восьмого года. Это не Люк.
Мое сердце замирает.
– О черт!
– Фрэнни, что такое? Ты в порядке?
«Шелби» качается, когда он заводит мотор, разбрызгивая позади нас гравий.
Я смотрю на заднее сиденье – на Тейлор и Райли, затем опять на Белиаса. Что мне делать? Я дышу, пытаясь придумать что‑нибудь. А когда снова перевожу взгляд на дорогу, посредине стоит высокая темноволосая девушка. Девушка из постели Люка.
– О черт! – повторяю я.
Белиас вроде бы должен замедлить ход, но он решительно набирает скорость, не отводя взгляда от лобового стекла. Я поднимаю руки, думая, что она сейчас врежется в стекло, но она просто исчезает. Бац – и ее нет.
Когда мы приближаемся к шоссе, я хватаюсь за руль и дергаю. Машину ведет вправо, мы едва не задеваем дерево, но Белиас крутит руль на себя, выезжая на грязную дорогу.
– Какого дьявола ты творишь?
– Иди к черту! – кричу я, стараясь отобрать руль, но демон отталкивает меня.
– Фрэнни, пожалуйста! Перестань пытаться убить нас, хорошо?
Я смотрю в его глаза. Боже, он выглядит совсем как Люк. А затем меня осеняет… то, что он сказал, когда нашел нас на тропинке: «Слава богу». Сказал бы такое Белиас? А Люк?
– Люк?
– А кого ты ожидала встретить?
С заднего сиденья доносится прерывистый вздох и запах тухлых яиц.
Я поворачиваюсь и вижу настоящего Белиаса – по крайней мере, как я думаю. Но он больше не выглядит как Люк. Нет сомнений в том, что он за существо: дымящаяся малиновая кожа, плоское угловатое лицо и рога. Когтистые лапы сжимают шеи моих подруг. Это точно Белиас – из левой пустой глазницы сочится черная слизь.
Люк давит на тормоза, и я чуть не падаю на пол. Затем он поворачивается и направляет на Белиаса светящийся кулак.
– Ты и впрямь собираешься это сделать? – говорит Белиас, встряхивая обмякшие тела Райли и Тейлор. – Фрэнни ведь этого не переживет, – Змеиный рот искривляется в гримасе, сверкая клыками, – Давай. Рискни.

ЛЮК 

– Люк? – говорит Фрэнни, пристально глядя на меня.
– Я не могу, – опускаю я кулак. – Он прав. Если он не укроет их, то они пострадают.
– Молодчина, – ухмыляется Белиас.
– Что тебе нужно? – спрашиваю я.
Он кашляет, подавляя усмешку.
– И ты еще спрашиваешь? Думал, что, являясь демоном первого уровня, ты умнее.
Дьявол правый!
Я смотрю на Райли и Тейлор. Могу ли я пожертвовать ими ради Фрэнни? Разум говорит «да», но обретенная совесть кричит, что это неправильно. И если мы выживем, Фрэнни не простит мне содеянного.
– Что мы должны делать? – спрашиваю я, проглатывая комок в горле.
– Фрэнни выйдет из машины, – говорит Белиас, указывая в сторону, где рядом с машиной стоит Аваира с оскалом на безупречном лице. – Мы с ней немного порезвимся в лесу, – гнусно ухмыляется он.
Я смотрю на Фрэнни: она тянется к дверной ручке, источая резкий цитрусовый запах страха, смешанный со сладковато‑пряным ароматом гвоздики и смородины – ее душа на блюдечке. Непроизвольно моя рука ложится ей на запястье. Фрэнни пытается высвободиться, но я качаю головой, умоляюще глядя на нее.
– Люк, выбора нет, – говорит она со спокойствием и смирением.
Фрэнни вырывает руку, и я отпускаю ее, лихорадочно думая. Девушка толкает дверь и бросает на меня последний взгляд перед тем, как выйти и встать рядом с Аваирой. Растворившись в облаке серы, Белиас появляется рядом с Фрэнни и захлопывает ее дверь.
Я медленно еду вперед, наблюдая в зеркале заднего вида, как Белиас хватает Фрэнни за руку и тянет в лес. В движениях демона я вижу слабость. Распятие задело его больше, чем он показывает. Ему вряд ли нужна помощь Аваиры, но она прикрывает его, направив светящийся кулак в хвост «шелби».
И тут я круто разворачиваю машину и заваливаю ее так, что Райли и Тейлор падают с заднего сиденья на пол. Я пригибаюсь, когда огненный удар Аваиры выбивает заднее стекло. Белиас отпускает запястье Фрэнни и заносит кулак, но я на скорости врезаюсь в него.
Он падает в грязь прямо передо мной, но я не останавливаюсь, чтобы посмотреть, встанет ли он. Включаю первую передачу и толкаю дверь пассажира, притормаживая и забирая Фрэнни. Она забрасывает себя на сиденье, и я трогаюсь, все еще с открытой дверью, переезжая Белиаса по пути к шоссе.
Фрэнни подтягивает тело в машину, захлопывает дверь и смотрит сквозь разбитое заднее стекло на груду грязи – Белиаса. Аваиры поблизости не видно.
– Он… мертв?
– К сожалению, «шелби‑кобры» шестьдесят восьмого года недостаточно, чтобы убить его, но какое‑то время он будет приходить в себя, – Мой голос дрожит, – По правде говоря, твое распятие нанесло ему более тяжкий урон. На какое‑то время он отступит, – Я хватаю ее за руку, – Ты в порядке?
– Думаю, да, – говорит она, осматривая себя, пока мы выезжаем на шоссе.
Она вся дрожит, когда я кладу руку ей на плечи и притягиваю к себе. Уж теперь я ее никуда не отпущу.

ГЛАВА 19
ТАНЕЦ С ДЕМОНОМ

ЛЮК 

Фрэнни выпрямляет ноги Райли и садится на моей кровати рядом с подругами.
– С ними все будет в порядке?
– Ага. Понадобится некоторое время, чтобы они пришли в себя. Вселение демона может запросто вышибить из тебя дух.
– Вы с такой легкостью можете запрыгнуть в тело человека, когда захотите?
Я чувствую тошноту при мысли об этом, но затем вспоминаю, как был внутри Фрэнни – и каким удивительным мне это показалось.
– Если они отмечены для рая, то недоступны, в противном случае да. Обычно это доставляет некий дискомфорт. Там темно… липко и скользко.
– А как это происходит? Вы там вместе в одно и то же время?
– Вроде того. Только очень сильный смертный способен сохранять сознание в присутствии демона, пытающегося контролировать его, так что обычно смертный, собственно, и не там, занимая лишь пространство. Но не всегда это так. – Я снова вспоминаю танец с Фрэнни и весь трепещу.
Она смотрит на Тейлор и Райли, лежащих на кровати.
– Вспомнят ли они что‑нибудь о Белиасе и Аваире?
– Скорее всего, нет. Когда в смертного вселяется демон, то человек будто дремлет. Они не вспомнят, и даже лучше, если не узнают о случившемся.
Фрэнни встает, медленно подходит ко мне и обнимает.
– Как ты понял?
В этом‑то и проблема. Я не понял, пока не стало слишком поздно.
– Шестое чувство просто гудело, когда мы вышли из машины, – Трясу я головой, – У меня и в мыслях не было, что Белиас и Аваира прибегнут к вселению. Когда ты уехала с Тейлор и Райли, я прикинул, что Белиас решит последовать за вами, и тогда я смогу его поймать. Но как только вы удалились со стоянки, гудение прекратилось. К своему стыду признаюсь, я несколько минут соображал, в чем дело, а когда понял, то было уже поздно. Я знал, в каком направлении вы уехали… а затем вспомнил про карьер. В ту ночь Белиас был там.
– Чего он от меня хочет?
– Того же, чего хотел и я, – Сердце сжимается. Знаю, как тяжело ей слышать это. Но Фрэнни должна понять, что демоны не отступят, пока она не отмечена – одной стороной или другой, – Они будут приходить за тобой снова и снова.
– Ненавижу все это, – напрягшись, говорит она. – Почему это происходит со мной?
– Не знаю, – сочувственно отвечаю я, крепче прижав ее.
Она вздыхает и утыкается лицом мне в грудь.
– Значит, так будет всегда. – На ее глаза наворачиваются слезы, и я смахиваю их. – Я хочу нормальной жизни.
Вот бы обнять Фрэнни и сказать, что все будет хорошо, но больше врать ей я не буду.
– Думаю, что ты отринула нормальную жизнь, когда увлеклась демоном, – И возможно, ангелом. Эта мысль – как груз, тяготящий меня. Я целую Фрэнни в лоб и вздыхаю. – Не вижу причины им останавливаться, пока они не заполучат тебя.
– И мы ничего не можем сделать?
– Можем пуститься в бега, но сомневаюсь, что они не найдут нас.
Внезапно на ее лице появляется решимость.
– Я собираюсь прожить свою жизнь нормально. Иначе зачем бороться? С таким же успехом я могу позволить им отметить меня сейчас.
Я притягиваю ее ближе. Как бы мне хотелось, чтобы все было так просто.
– Фрэнни, есть еще подчинение.
– Что ты имеешь в виду?
– Твой дар – подчинение. Если он так силен, что смог изменить меня, то ты, по крайней мере, должна быть способна защитить себя.
– Как он работает?
– Это тебе придется выяснить самой, но как только ты научишься управлять им, то приобретешь некую защиту.
Она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах страх и сомнение.
– Что собирался сделать Белиас?
– Белиас – создание похоти, инкуб, так что его метод включает соблазнение и вытягивание души. Но это только с уже отмеченными смертными – по крайней мере, я так думаю, – Я вспоминаю наш разговор с Белиасом под деревом у Фрэнни, – Он вообще‑то сказал, что правила меняются…
Фрэнни вздрагивает в моих объятиях.
– Неутешительно, – говорит она, глядя на Райли и Тейлор, лежащих на кровати.
И тут Тейлор резко открывает глаза, хватает ртом воздух и садится.
– Какого дьявола…
– Привет, Тэй, – говорит Фрэнни, подходя и садясь рядом с ней.
Райли стонет и открывает глаза, по‑прежнему как спросонья.
– Что происходит? – Тейлор сначала внимательно глядит на одежду, затем с подозрением осматривается кругом.
– Слегка прохлаждаемся, – сообщаю я, используя немного силы.
Райли, шатаясь, садится на кровати.
– Привет, Рай. Как чувствуешь себя? – спрашивает Фрэнни.
– Дерьмово, – отвечает она.
Тейлор поворачивается и смотрит на меня.
– Где мы, черт побери, находимся?
– Добро пожаловать в мое скромное жилище, – с улыбкой говорю я, опять применяя силу, – Разве вы не помните, как пришли сюда?
Ее взгляд становится стеклянным.
– Может быть…
– Еще пива хотите? – направляюсь я к холодильнику.
– Нет! – почти кричит Райли, потирая лоб.
Мы загружаем Тейлор и Райли в машину Райли, которую мы с Фрэнни пригнали обратно, и наблюдаем, как они отъезжают. Я осматриваюсь и с облегчением вздыхаю, думая, насколько близки мы были к концу. Стараясь защитить Фрэнни, я обнимаю ее и веду вверх по лестнице, в квартиру. Очутившись внутри, девушка запирает дверь на все замки, а я накидываю на нас поле – демонический способ защиты. Затем она крепко прижимается ко мне, и мое сердцебиение учащается. Фрэнни все еще слегка дрожит… или же это я? Не уверен.
– Ты в порядке? – шепчу я ей на ухо.
Она прижимается ко мне.
– Теперь да, – говорит она. Затем с любопытством смотрит на меня, – То, что ты сказал мне раньше… что можешь оказаться внутри тела человека…
– Да…
– Мне интересно… мог бы ты… ну, знаешь, оказаться внутри меня?
Я смотрю в пол, испытывая угрызения совести и ботинком водя по грязной маргаритке на линолеуме.
– Уже там побывал.
Я поднимаю глаза и с удивлением обнаруживаю, что она улыбается.
– Когда?
– Перед тем, как поцеловал тебя в первый раз.
– В смысле, когда я тебя поцеловала в первый раз.
Я широко улыбаюсь.
– Вообще‑то я первым поцеловал тебя. Ты это проспала.
Она смеется.
– Можешь повторить? В смысле, оказаться внутри меня? Обещаю не спать на этот раз.
Сердце подпрыгивает. Представляя, как я проскользну внутрь Фрэнни сквозь губы, снова окажусь там, я понимаю, что, возможно, больше не способен на это. Все так быстро меняется.
– Не уверен.
Она становится на носочки и тянется поцеловать меня, затем смотрит мне в глаза.
– Попробуй, – шепчет она.
Я снова целую Фрэнни, прижимая к себе так крепко, как только можно, а когда ее губы раскрываются, позволяю своей сущности проскользнуть сквозь них. С удивлением я понимаю, что это не требует от меня никаких усилий – ведь она приглашает меня. Снова я охвачен потоком эмоций, как и в первый раз, но теперь знаю им название. Определенно любовь, но еще и счастье, надежда и чистейшей воды благоговение перед неземной красотой Фрэнни. Изнутри она еще прекраснее, а это о чем‑то да говорит. Мы танцуем – и я в раю.
Снаружи я оставляю часть себя, достаточную, чтобы контролировать тело, пока обнимаю Фрэнни, а изнутри я ласкаю ее, упиваюсь вздохами и стонами, исследую ее – изнутри и снаружи. Ощущаю физическую реакцию ее тела – не говоря уж о моей. Не успев оглянуться, мы уже на кровати, майки на полу, но я изо всех сил призываю себя остановиться. Мое сердце сжимается, когда я нехотя возвращаю свою сущность на место, одолеваемый, как и в прошлый раз, внезапной пустотой и одиночеством в человеческой оболочке.
Фрэнни садится на кровати, вздыхая.
– Почему ты остановился?
– Акт сладострастия с демоном, тем более с сознанием дела, заработает тебе билет в один конец прямо в преисподнюю. Просто уверен. Я не могу сделать этого, пока не буду знать наверняка, что ты в безопасности.
– Они… ты… ты забираешь все. Мою жизнь… все. Я хочу лишь этого. Одно‑единственное желание, ну пожалуйста. Ты же почти человек.
– Я не был бы так уверен. Похоже, что к этому я двигаюсь, и мне хочется того же… очевидно. – Боже, как же мне этого хочется, – Но раз я по‑прежнему могу делать это, – я невольно содрогаюсь, – значит, ты пока не в безопасности.
Она снова откидывается на подушки и сдувает непослушные пряди с лица.
– Это действует на нервы.
Я приподнимаюсь на локте и целую ее.
– Ты единственная из всех знаешь, кто я такой, кем я не являюсь и кем хочу стать. И ты все равно любишь меня. Так что, Фрэнни, я не буду рисковать.
Она переворачивается на бок и пристально смотрит мне в глаза. Губы ее слегка раздвигаются в еле заметной лукавой улыбке.
– Это было совершенно удивительно, – говорит она, проводя пальцем по щеке и заставляя меня трепетать. Ее улыбка становится шире, – Возможно, даже лучше, чем секс.
Я улыбаюсь в ответ, умирая от желания доказать ей обратное. Это и впрямь было удивительно. Потрясающе. Но не думаю, что секс с Фрэнни может оказаться хуже.
– И что ты помнишь?
Она расплывается в улыбке и ведет пальцем вниз по моей груди, останавливаясь на пуговице джинсов.
– Все.
Я не могу не заулыбаться.
– Любопытно.
Она водит пальцем по моему животу у пояса, сводя меня с ума, и я уже почти готов снова навалиться на нее, когда она говорит:
– Ну так и где находится ад?
Я чуть ли не смеюсь.
– В ядре.
Она удивленно смотрит на меня.
– Земли?
– Ага.
– Значит, все, кто пытается прорыть туннель в Китай, будут прямо‑таки адски удивлены.
– В буквальном смысле, – ухмыляюсь я.
– Как ты туда попал? За тобой пришел кто‑то вроде тебя?
– Нет. Я создание ада. – Я искоса слежу за ее реакцией, не зная, как Фрэнни воспримет это, но вижу лишь, что она задумалась.
– Что это значит?
– Демонов создают в аду. Мы никогда не были людьми.
– Не понимаю, как это происходит.
– Рождаемся мы из греха. Мой грех – гордыня, как и первородный грех владыки Люцифера. Мое имя выдает меня с головой. Лишь творения гордыни настолько высокомерны, чтобы взять его имя.
Она переводит взгляд на свою ладонь у меня на груди.
– А если я скажу, что все это время подозревала? Странно.
– Да, – улыбаюсь я.
Она мельком смотрит на меня, затем отводит взгляд, открывает рот, чтобы что‑то сказать, но закрывает его.
Моя улыбка становится шире. Я приподнимаю голову девушки за подбородок и пристально смотрю ей в глаза.
– Что? – спрашиваю я.
Она краснеет, и на ее лице появляется смущенное выражение.
– Ничего, – отвечает она, опустив ресницы.
– Очевидно, что‑то есть.
– Я хочу потрогать твои рога, – выпаливает она, не глядя на меня.
– Зачем? – морщусь я.
Она поворачивается ко мне спиной.
– Забудь. Это просто глупо.
Я возвращаю ее в прежнее положение и нависаю над ней на локтях.
– А ты не убежишь из комнаты, визжа от страха?
Сначала она поднимает глаза, затем голову и целует меня.
– После того, что ты совсем недавно сделал? А ты сам как думаешь?
Я закрываю глаза и сбрасываю человеческую оболочку. Дрожь проходит по мне, когда Фрэнни проводит ладонью по моим волосам. Ее рука слегка трясется, когда она огибает пальцем основание левого рога, затем ведет до кончика и обратно. Обхватывает оба рога и притягивает меня для поцелуя. Когда я опускаюсь на нее, они растворяются.
Отстранившись, я смотрю в сапфировые глаза в поисках хоть какого‑нибудь признака страха или отвращения, но вижу лишь нежность. До сих пор не могу поверить, что этот взгляд адресован мне.
– Они могут снова попытаться с… Тейлор и Райли?
Я вздыхаю и веду пальцем по ее носу, губам, подбородку и шее, останавливаясь возле безумно сексуального красного бюстгальтера.
– Возможно, нет. Они знают, что мы будем этого ожидать.
– И что мы собираемся делать?
Я скатываюсь с нее и трясу головой.
– Не знаю. Шестое чувство подводит меня. А это опасно, Фрэнни. Я уже не вижу их присутствия, как раньше. Не уверен, что могу защитить тебя.
– Мне нужен еще один крест, – улыбается она. – А тебе, я думаю, нужен талисман. Чтобы отгонять злых духов.
– И где же мне достать такой талисман?
Не будь я уверен в обратном, то подумал бы, что ее глаза светятся. Она садится и поворачивается ко мне спиной, расстегивая бюстгальтер и снимая его. От этого действия все во мне… шевелится… и я собираю в кулак последнюю волю, чтобы не наброситься на нее в эту самую секунду. Прикрываясь подушкой, Фрэнни поворачивается ко мне. Волосы ее откинуты на одну сторону. Она протягивает мне бюстгальтер, и ее улыбка при этом так порочна, что способна смутить любого демона.
– Твой талисман, – говорит она.
– Если ты считаешь, будто это сможет отогнать злых духов, то ничего не знаешь о злых духах. – Я смотрю на нее, стараясь выровнять дыхание, – Ты даже понятия не имеешь, что творишь со мной.
По правде говоря, я и сам не понимаю. Это совершенно неисследованная территория. Но что бы это ни было, мне нравится.
– Я ни о чем не сожалею, – говорит она, все так же коварно улыбаясь.
Но затем меня осеняет. Ответ. Я колеблюсь лишь секунду, пожирая Фрэнни глазами, затем вешаю бюстгальтер на изголовье кровати и протягиваю девушке майку.
– Хоть мне и тягостно говорить это, но тебе придется одеться. У Габриэля есть кое‑что нужное нам.

ФРЭННИ 

– Я не позволю ему отметить меня, – говорю я по пути к дому Габриэля.
– Очень жаль. Это был бы самый верный способ. Но возможно, еще кое‑что окажется не менее действенным.
– Например?
– Будучи доминионом, он располагает информацией, недоступной мне. И еще обладает силой, о которой я могу лишь мечтать.
Я вспоминаю поцелуй с Гейбом – какие эмоции он во мне вызывал, – затем подношу руку к губам и вздыхаю.
– Что между вами происходит? – тихо спрашивает Люк, но в его голосе слышится надрыв.
– Ничего.
По крайней мере, я так думаю.
– Ты такая врунья.
– Я не… – «вру», собираюсь сказать я. Но это не так. Ведь между нами на самом деле что‑то происходит. Но я понятия не имею что. – Я поцеловала его.
Люк давит на тормоза, отъезжая в сторону.
– Что ты сделала?!
– Поцеловала его.
Он лишь смотрит на меня, и в его глазах бурлит ярость.
– Когда?
– До нас – в основном, – говорю я.
– В основном? Что это значит?
Его ярость провоцирует мою собственную.
– Знаешь, это не твое дело! По крайней мере, он не был почти голым в моей постели! Я до сих пор не уверена, что ты не спал с Аваирой.
Люк стискивает зубы и прищуривается.
– Он поцеловал тебя в ответ?
Я сползаю по сиденью и скрещиваю руки на груди, чтобы не ударить его.
– Сказала же, не твое дело.
– Что ж, это просто шикарно, – язвительно говорит он, – Ты свергаешь не только демонов, но и ангелов власти. – Он выруливает на дорогу и слепо смотрит в лобовое стекло. – Так ты хочешь его? Ведь все, что ты хочешь, ты можешь получить, со своим‑то даром подчинения.
– Отвези меня домой, – сердито бурчу я.
Я крепко обхватываю себя руками. Боль в груди грозит перерасти в слезы злости, но я запрещаю себе плакать. Не доставлю ему такого удовольствия.
Он опять сворачивает на обочину и долго сидит, уставившись перед собой. Целую вечность.
– Отсюда я могу дойти пешком, – говорю я и тянусь к дверной ручке.
– Стой, – хватает он меня за запястье.
Я вырываю руку.
– Отпусти!
Но когда я поворачиваюсь к нему, его лицо смягчается, а глаза полны чувств.
– Фрэнни, пожалуйста, постарайся понять, что мне это в новинку. Внутри меня по‑прежнему кипят эмоции, которым я не могу даже дать названия. Не знаю, как с ними справляться. Я не хотел обижать тебя. Извини.
Я снова пытаюсь совладать со слезами. Мне очень хочется разозлиться на Люка. Ненавидеть его – ведь это безопаснее, чем любовь.
Толкаю дверь.
– Слишком поздно.
Выхожу из машины, но не успеваю пройти и десяти футов, как Люк оказывается за спиной, обнимая меня.
– Отпусти!
Попутная машина замедляет ход и заезжает на бордюр, как раз когда я хватаю Люка за руку и перекидываю через плечо. Из машины выходит высокий худощавый мужчина, примерно одного возраста с папой, и смотрит на меня широко открытыми глазами.
– Мисс, вам нужна помощь?
Я опускаю глаза на Люка и на долю секунды свирепею еще сильнее, видя, что он хохочет.
– Думаешь, это смешно? – ухмыляюсь я. Но затем понимаю, как нелепо смотрелись мы со стороны, и не могу сдержать глупой улыбки.
– Мисс? – подает голос мужчина и осторожно делает к нам шаг.
Люк поднимается на ноги, а меня разбирает безудержный хохот.
– Порядок… – говорит Люк мужчине и переводит взгляд на меня. – Наверное.
Я не могу остановить смех и лишь киваю.
Мужчина не слишком уверен, поэтому я изо всех сил заставляю себя перестать смеяться.
– Спасибо, но я в порядке.
Он с сомнением смотрит на Люка.
– Если вы в этом уверены…
Я прокашливаюсь и напускаю серьезный вид.
– Уверена.
Когда он забирается в машину и отъезжает, Люк обхватывает меня руками и притягивает к себе.
– Закончила с побоями? – говорит Люк, и я слышу в его голосе улыбку.
– Возможно, – Я поворачиваюсь в объятиях и смахиваю грязь с его щеки, – А ты закончил с тем, чтобы злить меня?
– Возможно, – улыбается он.
Люк берет меня за руку и ведет к машине. Когда мы отъезжаем, до меня кое‑что доходит, поражая будто кулаком в живот и вызывая тошноту.
– Ты считаешь, я обманывала?
Люк кладет руку мне на плечи.
– О чем ты?
– Только что ты сказал, я могу получить все, чего захочу. Я заставила тебя полюбить меня?
Он поворачивается и с мечтательной улыбкой на губах смотрит на меня.
– Да.
– Я о другом. Я действительно заставила тебя? Может, ты вовсе и не хотел, но мое… воздействие – этот дар подчинения, или что там выдумал Гейб, – заставило тебя.
– Это неважно.
– Не для меня.
– Фрэнни, важно лишь то, что мои чувства настоящие и искренние. Я не хотел бы вернуться к тому, кем я был. Как я попал сюда, не имеет значения, теперь‑то я здесь.
– Это глупо. Я с таким же успехом могу сказать, что побила тебя в покере, смухлевав, но ты все равно счастлив, что я забрала все твои деньги.
– Если бы ты забрала все мои деньги и купила бы на них рай, я был бы и впрямь счастлив. А ты именно это и сделала.
Люк притягивает меня к себе. Я отпихиваю его и смотрю в окно, пока он выезжает на дорогу. Он не сводит с меня взгляда, но я не могу смотреть на него, зная, что совершила. Я придаю теперь больше значения выражению «игры разума». Но поскольку где‑то в глубине души я всегда была эгоисткой, мне сложно вынести, что он не влюбился в меня по‑настоящему. Его заставили. Он не любит меня из‑за меня самой. Он любит меня, поскольку у него нет выбора.

ЛЮК 

Фрэнни сидит на подлокотнике кресла, выглядывая в окно, а Габриэль – на диване и смотрит на меня так, словно я сумасшедший.
– Покров действует исключительно на ангелов и некоторых смертных. Насколько я помню, приятель, ты не ангел.
– А что значит «некоторых смертных»?
– Ну, Адам и Лилит были первыми, на ком мы опробовали, и сам знаешь, что из этого вышло. Но были и другие, с кем все оказалось намного удачнее, – Он пожимает плечами, – Попробуй тут угадай.
– В смысле, Ева – Адам и Ева, – говорит Фрэнни, не отводя взгляда от окна.
Габриэль слегка усмехается.
– Ты права, с Евой это тоже не сработало, но Лилит была первой женой Адама.
Фрэнни поворачивается к нему, затем ко мне, надеясь, будто я подтвержу, что Габриэль спятил. Я качаю головой.
– Долгая история. – Переключаю внимание обратно на Габриэля, – Почему Покров не сработал с Фрэнни?
Габриэль сердито смотрит на меня.
– Он работал. Пока не появился ты.
– А…
Фрэнни не дает мне договорить.
– Что со мной не сработало? Что еще за Покров?
– Не что иное, как защита от обнаружения злом, – заговорил Габриэль, – Он прячет тебя от всех адских тварей.
В ее глазах вспыхивает надежда.
– А от ангелов он меня тоже может спрятать?
– Нет, – с грустной улыбкой отвечает Габриэль.
– Почему он не сработал со мной? – уныло спрашивает она.
– Не знаю. Иногда он срабатывает частично. Потребовался лишь один демон, по неведомой причине особенно восприимчивый на тебя… – Он бросает взгляд на меня.
Фрэнни неуверенно смотрит в мою сторону.
– Так значит, даже с этим Покровом Люк нашел меня.
– Похоже на то, – говорит Габриэль, но взгляд ее прикован ко мне.
Я обнадеживающе киваю и улыбаюсь. Фрэнни так страшится того, что манипуляцией заставила меня полюбить ее. Обидно, что она не видит самого главного. Как сильна моя любовь. Может, это и ее дар подчинения запустил механизм, но то, какие чувства она вызывает во мне… это не подчинение. Это лишь она, Фрэнни.
Девушка переводит взгляд на Габриэля.
– Попробуй это на мне еще раз.
– Ты по‑прежнему под защитой Покрова. Думаю, что именно поэтому пока тебя нашел лишь Люцифер.
– И Белиас с Аваирой, – хмурюсь я.
Взгляд Габриэля тут же устремляется на меня.
– О чем ты?
– Твой радар подкачал. Они здесь уже несколько недель.
Его удивление перерастает в злость.
– Мог бы сказать мне. Уверен, Белиас нашел именно тебя, неудачник. Ты как адский громоотвод. Ты по‑прежнему связан с ними, и эту нить будет сложно порвать.
У меня есть идея, как порвать ее прямо сейчас.
– Что возвращает нас к моей изначальной просьбе.
Габриэль с опаской смотрит на меня.
– Никогда не слышал, чтобы это опробовали на демоне. Думаю, мысль не слишком хорошая.
– Но я больше не демон, забыл?
– Телом ты, может, и становишься смертным, но духом по‑прежнему принадлежишь им, ты создание подземного мира.
Я знаю, что он прав, в противном случае я бы не мог сотворить с Фрэнни то, что сделал недавно.
– Если никто не опробовал этого на демоне, откуда ты знаешь, что ничего не выйдет? Чем мы рискуем?
– Рискуем… что ж, посмотрим. Существует риск умереть. Силы света – особенно такие мощные – обычно уничтожают силы зла. Даже если это не убьет тебя, то может изменить самым непредсказуемым образом.
Фрэнни встает и делает шаг вперед, взволнованно глядя на меня.
– Кто‑нибудь скажет, что здесь происходит?
Габриэль смотрит на нее с насмешливой улыбкой.
– Люцифер просит меня о чуде.
Она закатывает глаза.
– А разве мы все этого не просим? Но правда…
Я не могу сдержать улыбки.
– Он это серьезно. Я действительно прошу о невозможном.
– Чудо, – говорит она, ожидая концовки.
– Ага.
Видимо, не этот ответ она хотела услышать.
– Отлично.
Габриэль переплетает свои пальцы с ее и смотрит на ладонь.
– Покров света делает ангелов невидимыми для сил зла. Ангелы могут защитить смертного под своим Покровом, если тот не действует прямо на них. Отчасти поэтому я здесь – чтобы защитить тебя. – Он неотрывно смотрит на нее.
Шоколад.
Во мне закипает ревность, и я подавляю ее – ради Фрэнни.
– Твой радар подкачал, и Покров наверняка не без дыр. Я учуял тебя за милю, – ухмыляюсь я.
Габриэль по‑прежнему смотрит на Фрэнни.
– Я позволил себя обнаружить. Чтобы отпугнуть тебя.
Из моей груди раздается смешок.
– Можно подумать!
– Что такое Покров? Что Люку придется делать? – спрашивает Фрэнни.
Габриэль отрывает взгляд от Фрэнни и с циничностью смотрит на меня.
– Обзавестись нимбом.
Она закатывает глаза.
– А если серьезно?
Мы вдвоем смотрим на нее, преисполненные серьезности.
– Отлично, – снова говорит она.
Габриэль скептически осматривает меня.
– Было бы опасно пробовать это на смертном, отмеченном для ада, а ты и того дальше.
– Значит… это может убить его? – спрашивает Фрэнни, и улыбка исчезает с ее лица.
– Да.
– Тогда он не будет этого делать.
Фрэнни ошарашенно смотрит на меня. Мои намерения искренни, в этом я уверен. Единственная цель – уберечь ее от судьбы, которой она не заслуживает. Но мое сердце? Не уверен. Если оно тоже искренне, это заслуга Фрэнни.
– Что мне нужно делать? Как это работает? – говорю я, зная, что должен попытаться. Если я не могу защитить Фрэнни, то я просто бесполезен. Даже еще хуже. Я помеха – маяк для подземного царства.
Габриэль оглядывает Фрэнни, возможно взвешивая ее реакцию, если со мной что‑то случится от его руки. Ярость, месть… все грехи.
– Габриэль, это мое решение. Не ее, – говорю я, привлекая к себе его внимание.
Он отводит от нее взгляд и сосредотачивается на мне.
– Подождите‑ка, – говорит Фрэнни; она недоверчиво хмурится, но во взгляде ее я могу различить страх, – Это серьезно, он действительно может умереть?
На лице Габриэля отражается беспокойство. Он ведь не умеет врать.
– Риск есть, ведь Люцифер по‑прежнему привязан к аду.
– Что ты имеешь в виду?
– Он – создание подземного царства, в кого бы он сейчас ни превращался. Его жизненная сила порождена адом, и эта связь сохранится навсегда.
Внутри меня все горит от начинающего пожирать меня отвращения к самому себе. Я не могу взглянуть на Фрэнни. Я не перенесу, если увижу отвращение в ее глазах.
Она не отвечает, и я все же смотрю на нее. Она бросает на меня ледяной взгляд.
– Люк, я думаю, тебе не стоит делать этого. Не ради меня. Потому что я не люблю тебя. Ты мне больше не нужен.
И хотя я знаю, что она врет, меня одолевает нестерпимая боль в груди.
– Ты ведь это не всерьез.
– Всерьез. Мне не нужен тот, кто любит меня, потому что вынужден. Мне нужен тот, кто полюбит меня ради меня самой.
Сердце обрывается, когда она поворачивается к Габриэлю и говорит:
– Что требуется, чтобы ты отметил меня?
– Тебе нужно простить себя.
На малейшую долю секунды ее лицо перекашивается от боли, но затем она вновь обретает контроль над собой.
– Простить себя… из‑за Мэтта?
– Да, – с печальной улыбкой отвечает Габриэль.
Я отчаянно хочу, чтобы она была в безопасности – чтобы Габриэль защитил ее. Но ведь как только она будет отмечена для рая, между нами все изменится, я уверен. Габриэль говорил об этом: в кого бы я сейчас ни превращался, я создание ада. Жизнь Фрэнни, как и ее приоритеты, станет другой. Она очень скоро не будет нуждаться во мне. Но зато будет в безопасности.
– Сделай это, Фрэнни, – говорю я и отворачиваюсь, ведь как я ни стараюсь скрыть боль, она все же звучит в моем голосе.
Повисла тишина, а когда я поворачиваюсь, Фрэнни выглядит не столь уверенной. Даже потерянной.
Наконец подает голос Габриэль.
– Хотя мне неприятно говорить это, но причина плохая. В конце концов ты простишь себя, и когда это произойдет, будешь отмечена для рая. Ты не можешь силой заставить себя сделать это, даже ради него, – Последнее слово он почти выплевывает, а на лице появляется отнюдь не ангельское выражение.
Фрэнни смотрит на меня, и по ее щеке скатывается слеза. Девушка бросается в мои объятия и с силой сжимает меня, рискуя задушить до смерти.
– Люк, не делай этого. Мы что‑нибудь придумаем.
Я слышу, как колотится ее сердце.
Отстранившись, я целую ее и смотрю на Габриэля.
– Давай уже приступим.
– Стойте! Нет! – кричит она, сжимая меня сильнее и пряча лицо у меня на груди.
– Фрэнни, – сладким, певучим голосом говорит Габриэль. – Люцифер прав. Если вы хотите быть вместе, мы должны это попробовать.
Фрэнни отрывает голову от моей груди и смотрит на него. Габриэль опять сияет – ну что за показуха! Правда, кажется, это срабатывает, ведь она ослабляет объятия. Но ее руки вдруг оказываются на моем лице, и она притягивает меня для поцелуя, чему я не могу противостоять.
Габриэль становится передо мной.
– Сними майку.
Я стягиваю вещицу через голову, а Фрэнни забирает ее, прижимая к лицу. Габриэль подносит руку к моему лбу, и я замечаю, что его ладонь влажная. Внезапно я становлюсь горячее, чем огненное озеро.
Святая вода.
Конечно же, этот проклятый Покров света нуждается в святой воде. Эти святоши, кажется, ничего без нее не могут. Я задерживаю дыхание – правда, это сложнее, чем раньше, – и зажмуриваюсь, пытаясь стерпеть боль. Кожа на лбу, там, где Габриэль очерчивает круг, покрывается волдырями и отслаивается. Когда рука опускается на грудь, оставляя красный пузыристый отпечаток над сердцем, я слышу стон, раздавшийся из моего горла, и изо всех сил стараюсь не отпрянуть от прикосновения и не согнуться в три погибели. Но я изображаю улыбку, уверенный, что Габриэль просто наслаждается процессом.
Прекрати быть плаксой, черт побери, и терпи. Ведь ты сам этого хотел.
Я стискиваю зубы, услышав всхлипывания Фрэнни – это мне как нож по сердцу. Она вцепляется в мою руку мертвой хваткой. Габриэль говорит что‑то на древнем языке, но я не вслушиваюсь. Только Фрэнни имеет для меня значение.
Спустя вечность она падает в мои объятия, покрывая поцелуями обожженную кожу на моей груди. Я распахиваю глаза, встречаясь с Фрэнни взглядом и замечая слезы, струящиеся по ее щекам.
– Мне так жаль, – шепчет она сквозь слезы.
Я забываю о боли, глядя в любимое лицо. Обнимаю ее и улыбаюсь.
– К чему говорить такие глупости?
Она резко выдыхает – на последнем всхлипе – и дотягивается до вздутой кожи на моем лбу.
– Ты в порядке?
– Лучше не бывает.
Я забираю из ее рук майку, вздрогнув при прикосновении пальца к рубцам на груди, надеваю и, сжав ладонь Фрэнни, веду девушку к двери.
– Нам нужно еще кое‑куда заехать.

ФРЭННИ 

Дедуля сидит напротив нас за журнальным столиком, на двухместном диване, поставив локти на колени, забыв о трубке, которую держит в руке. Выглядит он слегка бледным, и мне даже на секунду кажется, что мы довели его до инфаркта. Он грозно смотрит на Люка, сидящего на диване рядом со мной.
– Демон, – повторяет дедуля уже в шестой раз.
Сначала он лишь посмеялся и сказал, чтобы мы прекратили разыгрывать его. Но теперь не смеется.
Люк стоически выдерживает пристальный взгляд дедули.
– Был им. Теперь не уверен, кто я на самом деле.
– Человек, – говорю я, – Ты превращаешься в человека.
Люк настороженно улыбается мне.
– Как это происходит? – Голос дедули больше совсем не раскатистый, а слабый, что совершенно несвойственно для него.
– Фрэнни… особенная, – говорит Люк.
Теперь голос дедули опять обретает силу.
– Я знал! Но это ничего не объясняет. Ты‑то здесь зачем?
– Приношу извинения, сэр, но это как раз все объясняет. У Фрэнни есть особые таланты. Сила, бесценная для подземного царства. Я пришел, чтобы потребовать ее душу для ада, но ее сила меняет меня.
Дедуля подскакивает с дивана.
– Убирайся подальше от нее! Фрэнни, иди сюда, – Он наклоняется вперед, хватает меня за руку и выдергивает с дивана, обводя вокруг журнального столика, затем прикрывает меня рукой, защищая.
– Дедуль, пожалуйста. Выслушай нас.
– Я все и так понял, – говорит он, с яростью глядя на Люка, – Убирайся к чертям, откуда ты и явился. Ты не получишь Фрэнни.
– Я не нужна ему! – выпаливаю я, затем краснею, – По крайней мере, не в таком смысле.
Люк улыбается мне, но затем становится предельно серьезным.
– Сэр, мне действительно нужна ваша помощь.
В голосе дедушки звучит ехидство, которого я раньше не слышала.
– Ты хочешь, чтобы я помог затащить мою внучку в ад?
– Нет, хочу, чтобы вы помогли отметить ее душу для рая.
Дыхание у меня перехватывает, и я выбираюсь из‑под дедушкиной руки.
– Ты мне соврал! Ты же сказал, что хотел попросить дедушку спрятать нас.
– Фрэнни, ты должна понять, как простить себя. Думаю, что твой дедушка лучше всех поможет тебе в этом. Есть шанс, что Покров сработает, но если нет, тебя защитит лишь Габриэль. Он любит тебя, Фрэнни, да к тому же ему покровительствует сам босс. Габриэль сможет все уладить.
– Черт побери, мне нужна моя жизнь!
– О чем вы тут толкуете? – Дедуля смотрит на нас со смесью испуга и растерянности.
– Душа Фрэнни не может быть отмечена для ада, если она уже отмечена для рая. Но Фрэнни не может быть отмечена для рая, пока не простит себя за М…
– Замолчи! – кричу я, – Просто замолчи! Я не этого хочу!
– Но именно это тебе нужно, – говорит Люк, пристально глядя на меня.
– Иди ты к дьяволу!
– Пойду, но вот тебя с собой брать не собираюсь.
Я словно огромный комок злости. Я хочу убить его за то, что он нанес мне удар в спину.
– Проваливай!
– Фрэнни? – Из‑за ярости я совсем забыла, что здесь дедушка, – Поговори со мной.
Я смотрю на него, и мои глаза заволакивает нескончаемый поток слез. Обнимаю дедулю крепко, что есть сил. Он садится на диван, увлекая меня за собой. Я кладу голову ему на плечо и плачу, казалось бы, целую вечность. Наконец поднимаю голову и осматриваюсь. Люк ушел.
– Фрэнни, что он имел в виду? Что ты должна простить себя?
Слезы опять душат меня. Я не могу сказать этого. Ведь если он возненавидит меня, я умру прямо на месте. Но когда я смотрю в его преисполненные мудрости глаза…
– Дедуль, я убила Мэтта.
Он ничего не говорит, и я вновь рыдаю, тогда он прижимает меня к своей груди и крепко‑крепко обнимает. Мне так хорошо и спокойно, как не было уже десять лет. Изможденная, я расслабляюсь в его объятиях. Когда я просыпаюсь, он по‑прежнему обнимает меня. Затем мы разговариваем… и я все ему рассказываю.
Он довольно долго молчит, и мне уже кажется, что я все испортила. Теперь он знает, какой я ужасный человек, и уже никогда между нами не будет былых отношений. Но затем он пристально смотрит на меня.
– Похоже, ты тащила на себе этот груз очень долгое время.
Он ненавидит меня. Я знала. В груди становится тесно, а сердце словно обрывается.
– Послушай, Фрэнни. Я не был там и не знаю, что произошло, но я знаю вот это сердечко. – Он поглаживает меня по спине. – Оно доброе. Если то, что ты говоришь, правда, это был лишь ужасный несчастный случай.
Я отчаянно мотаю головой, словно могу стряхнуть угрызения совести.
– Но я была так зла. Я… ненавидела его.
– Фрэнни, я просто уверен, что даже если ты захочешь, то не сможешь кого‑то ненавидеть. В тебе нет этого. То, что случилось, случилось. В этом нет ничьей вины.
Он ошибается. Это моя вина.
– У каждого есть скелеты в шкафу, которые они проносят через всю жизнь. Я сам это знаю не понаслышке. После того как умерла твоя бабушка… – Он не договаривает, лишь качает головой. Затем кладет руки мне на плечи, – Это в природе человеческой – винить себя, если происходит что‑то плохое, и гадать, что мы могли сделать, чтобы все изменить.
На его лице отражаются угрызения совести, и это просто убивает меня.
– Дедуль, то, что случилось с бабулей, не твоя вина.
Это опять моя вина. Я должна была заставить маму поехать туда.
– Но это не значит, что я не буду чувствовать этого, – Он убирает руку с моих плеч и накрывает мою ладонь, – Вы с Мэттом были очень близки. Не знаю, что случилось на том дереве, но в любом случае тебе было суждено пережить это. Придет время, и ты поймешь: это был лишь несчастный случай.
Твердый комок холодного ужаса, поселившийся в моей душе еще десять лет назад, слегка смягчается. Отчасти дедуля прав. Я не желала Мэтту смерти. Может, я и не такой уж монстр.
Но от этого моя вина не становится меньше.
Я прижимаюсь к дедушке и еще долгое время сижу так.

ГЛАВА 20
ЧЕРТА ПОМЯНИ, ОН И ЯВИТСЯ

ЛЮК 

Три дня я сидел на ветке за окном Фрэнни, потому что она не желала говорить со мной. Ей пришлось нелегко с итоговыми экзаменами, но иногда полезно иметь друзей из высших инстанций. Благодаря некоему божественному вмешательству она все успешно сдала.
Сам я выпускаться не планировал. Сколько школьных дипломов нужно парню? Но затем до меня дошло, что, возможно, именно этот пригодится, ведь я превращаюсь в смертного.
В ожидании Фрэнни я прячусь в тени за табло, но вдруг кто‑то похлопывает меня по плечу. Повернувшись, я вижу Габриэля, прислонившегося к стойке ворот и ухмыляющегося мне. Насколько же слеп я стал без шестого чувства, практически утраченного. Он щелкает пальцами по нелепой темно‑бордовой мантии выпускника, развевающейся вокруг меня.
– Отличный прикид.
– Иди к черту.
– Вряд ли, – говорит он, отодвигаясь от стойки.
Я смотрю на трибуну, где вместе с семьей появляется Фрэнни.
– Почему ты… – Я снова гляжу на Фрэнни.
– Отступил? – договаривает он. – Потому что она сделала выбор.
– С чего ты это взял?
– Шутишь? – ухмыляется он, – Да ты посмотри на себя.
И тут до меня доходит. Я почти превратился в человека – и это сделала Фрэнни. Неужели я так сильно нужен ей? Остатки силы проходят по моему телу электрическим разрядом; кожу покалывает.
– Значит, ты вышел сухим из воды? По‑прежнему с крыльями?
– Некоторое время висел на волоске, – улыбается он.
– А если бы… если бы она выбрала другой путь, ты бы отрекся от них?
Он мельком смотрит на Фрэнни, затем уголок его губ приподнимается в улыбке, а бровь изгибается.
– А разве у меня был бы выбор?
По его взгляду понятно – хоть он и пытается скрыть это за веселостью и, возможно, утаить даже от самого себя – ради Фрэнни он бы с радостью лишился крыльев.
Габриэль заходит за табло.
– Может, ты больше и не представляешь угрозы ее душе, но не думай, что я перестану наблюдать за тобой. Только дай повод, и я тебя в порошок сотру.
С этими словами он исчезает – будто его тут и не было.
С футбольного поля я наблюдаю, как мама Фрэнни суетится по поводу ее прически и шапочки‑конфедератки. Только Фрэнни может так сексуально выглядеть в столь нелепых шапочке и мантии. Представляю, что у нее под этим – и еще дальше. Надеюсь, у меня будет шанс проверить это позже. Я уже знаю, что не красный бюстгальтер. Может, черный… с кружевом…
Фрэнни выходит на поле вместе с Райли и Тейлор, а ее родные усаживаются на скамейки. Я громко смеюсь, заметив выражение лица ее отца, когда она приближается ко мне и целует. Затем вижу ее деда, выглядящего сурово. Но когда я собираюсь отвернуться, он улыбается и кивает мне.
Фрэнни поднимает взгляд на отца, сидящего на трибуне.
– Нам придется как‑то решить эту проблему.
– Думаю, гиблый случай, – отвечаю я в надежде, что ошибаюсь. Притягиваю Фрэнни к себе и целую.
– Меня тошнит уже от вас, – насмешливо говорит Тейлор, – Найдите себе другое место.
Райли хватает Тейлор за руку и тащит к спортивному залу.
– Все уже выстраиваются. Пойдем.
Я кладу руку на талию Фрэнни, бросая взгляд в сторону ее отца, а затем мы, петляя, пробираемся сквозь море темно‑бордовых шапочек и мантий и присоединяемся к линии у входа в спортивный зал.
Играет музыка, и все примерные маленькие лемминги шагают в колонну по двое. Нам сказали держаться друг от друга на расстоянии двух футов, но Фрэнни крепко обнимает меня, прижимаясь, и мы выходим на футбольное поле, направляясь к нашим местам. Я не могу сдержать радостной улыбки.
Когда мы усаживаемся, я окидываю взглядом потные тела, жарящиеся на солнце, а директор Грейсон начинает бубнить о новых начинаниях и прочей ерунде. Спустя тридцать минут я понимаю, почему всегда сторонился подобных церемоний, как нашествия крыс.
Я уже готов умереть от скуки прямо здесь после семи тысячелетий своего существования, когда все‑таки начинают называть имена и наш ряд встает. Я пересекаю помост, и директор Грейсон с улыбкой умудренного человека вручает мне диплом. Я жду Фрэнни у подножия лестницы, и когда она идет ко мне, то мантия облегает ее фигуру, развеваясь на ветру. Я не могу не фантазировать о предстоящем. Сегодня вечером она должна остаться у Тейлор. Интересно, получится ли уговорить Фрэнни поменять планы. Она спускается по лестнице, я подхватываю ее на руки и целую.
– Мм, замечательно. Это определенно добавит тебе баллов в глазах родителей, – говорит она, когда я опускаю ее на землю.
Смотрю на трибуны и вижу ее родителей: они стоят с приоткрытыми ртами, отец позабыл о фотоаппарате, что в его руках. А вот дед хохочет.
– Так каков план?
– Я пока обдумываю его. Но уверена, что он не включает приставания ко мне перед родителями.
После церемонии родные Фрэнни спускаются на поле, а ее отец по‑прежнему сердито смотрит на меня.
– Итак, – говорит мама, – вы собираетесь на вечеринку с Тейлор и Райли? – Она старается изображать радость, но ее улыбка столь же искусственна, как фианиты.
– Да, мам, – закатывает глаза Фрэнни.
Дедушка Фрэнни медленно подходит к нам и хлопает меня по спине.
– Люк позаботится о ней. У нас с ним договоренность. Не так ли, сынок?
– Да, сэр, – с облегчением улыбаюсь я.
– Думаю, Фрэнни в надежных руках, – говорит он, подмигивая мне.
Мама Фрэнни больше не может притворяться и прожигает взглядом деда.
– Папа, серьезно, это не твое дело.
– Ты права. Это дело Фрэнни, – говорит он, на этот раз подмигивая внучке.
– Я же говорила тебе, – начинает Фрэнни. – Я еду на вечеринку с Тейлор и Райли, мам. Ты знаешь наш уговор. Не забудь, сегодня мы с Райли ночуем у Тейлор.
Мать Фрэнни с подозрением смотрит на меня, а отец уже готов возразить, когда появляются Тейлор и Райли и обнимают подругу.
– Здравствуйте, миссис Кавано, – говорит Тейлор. – Я похищу Фрэнни, хорошо?
Лицо отца Фрэнни слегка смягчается, а мать отвечает:
– Хорошо. Но я хочу, чтобы вы держались вместе. – Она переводит взгляд с меня на Фрэнни, – Всю ночь.
Тейлор смотрит на отца Фрэнни. Выглядит она так, будто собирается расплакаться.
– Спасибо вам, мистер Кавано. Папа воодушевлен новой работой. Он очень ценит вашу помощь.
– Не стоит. Это меньшее, что я мог сделать. Рад, что он идет на поправку.
– Психолог очень помогает всем нам, – говорит она. Колеблется, а затем шагает вперед и крепко обнимает мистера Кавано.
Когда его удивление проходит, он похлопывает ее по спине.
– Счастлив, что смог вам помочь, – бормочет он.
Она отстраняется, и впервые за это время я замечаю румянец на ее щеках. Затем в ее глазах вновь появляется «тейлоровский» огонек. Она обхватывает руками Фрэнни и Райли.
– Идемте, девчонки. У нас впереди шикарная вечеринка.
Фрэнни обнимает родных, а я протягиваю руку дедушке. Он пожимает ее, и я перехожу к мистеру Кавано. Сначала он колеблется, но затем отвечает на рукопожатие. И очень крепко сжимает мою ладонь – в качестве предупреждения.
– Хорошего вечера, – говорю я, обворожительно улыбаясь. Затем поворачиваюсь вместе с Фрэнни, Тейлор и Райли к стоянке.
Мое сердце замирает.
Аваира.
Она стоит к нам спиной, а ее длинные прямые волосы цвета воронова крыла блестят на ярком июньском солнце. Я прикрываю Фрэнни спиной и чувствую, как уменьшающаяся сила потрескивает на поверхности сжатой в кулак правой руки. Аваира медленно поворачивается, я поднимаю руку. Я снова начинаю дышать, а сердце возвращается к нормальному ритму.
Это не она.
Я стал параноиком: Белиас и Аваира мерещатся мне повсюду. Уверен, что они по‑прежнему рядом – и в отчаянии. Они знают, что время истекает.
Я кладу руку на талию Фрэнни, выглядящей удивленно, и, пока веду ее к машине Райли, постепенно успокаиваюсь. Фрэнни обвивает меня руками. Через плечо она смотрит на подруг, снимающих друг с друга шапочки и заколки‑невидимки.
– В чем было дело? – шепчет она.
Я лишь качаю головой.
Она прищуривается, но не продолжает тему, когда ее подруги подходят ближе.
– Так значит, увидимся там?
– Ни за что не пропущу это событие. Сколько времени вам понадобится на сборы?
Она, Райли и Тейлор пожимают плечами.
– Мы заедем к Тейлор, переоденемся и сразу же к Галлагерам. Так что, наверное, через полчасика.
Я снова целую ее.
– Тогда увидимся там, – говорю я, зная, что, как обычно, не спущу с нее глаз. Я всегда это делаю, но Фрэнни не обязательно знать. Нет смысла заставлять ее нервничать еще больше. Я готов на что угодно, лишь бы ее жизнь была нормальной – по крайней мере, до поры до времени.

ФРЭННИ 

Люк думает, я не в курсе, что он преследует меня повсюду. Он знает, как я хочу вести обычную жизнь, и изо всех сил старается создать для меня таковую. Чтобы не разоблачать его, я помалкиваю.
Мне нравится знать, что он рядом. Когда я не могу уснуть ночью, то долго смотрю из окна, находя между деревьями отблеск лунного света на капоте «шелби». Тогда мне бывает жаль, что я не там, с ним.
Я осматриваюсь по сторонам на заднем дворе у Галлагеров и мутным от пива взглядом вижу его, прислонившегося к дереву, – он адски сексуален. Только я начинаю, пошатываясь, идти к нему, как из‑за деревьев крадутся Райли и Тревор. Я меняю направление, ковыляя к подруге, и приглаживаю выбившуюся прядь ее волос, а Тревор идет вверх по ступенькам, присоединяясь к своей банде на крыльце.
– Приветик, Рай, – улыбаюсь я, – С пользой проводите времечко в сарае Галлагеров?
Даже в блеклом сиянии луны меж деревьев я вижу, что она покраснела до ушей. И я узнаю этот взгляд, ведь только недавно лицезрела его в зеркале.
– Фи, он неподражаем. То, что он делает своим…
Я поднимаю руку.
– Рай, лучше без подробностей, – Но я не могу сдержать улыбки, ведь она так счастлива. – И когда вы, ребята, расскажете Тейлор?
– Тревор собирается поговорить с ней завтра – наверное. Хотя он это и вчера обещал… и на прошлой неделе.
Я не выдерживаю.
– Она из него весь дух вытрясет, и он это знает. Так что, боюсь, тебе самой придется расхлебывать это.
Райли издает стон, когда в нас с веселым воплем врезается Тейлор, чуть не сбивая меня с ног. Она покачивается, едва не падая, а Райли подхватывает ее.
– Пойдемте отрываться со мной, неудачницы! – Хихикая, Тейлор обнимает нас за плечи.
– Эй, Тревор! – кричу я, – Иди‑ка сюда.
Он с опаской смотрит на меня, затем медленно и осторожно спускается по лестнице. Когда парень приближается, я кладу свободную руку ему на плечо.
– Тэй, Райли и Тревор просто жаждут сказать тебе кое‑что, – говорю я, выскальзывая из‑под рук Тейлор и Тревора и соединяя их.
Если бы Тейлор не нуждалась в опоре, то, наверное, оттолкнула бы брата, но вместо этого она повисает на нем.
– Что еще?
Обменявшись взглядом, Райли и Тревор соединяют руки, замыкая круг.
Я поворачиваюсь спиной к маленькому счастливому кругу и снова оглядываюсь по сторонам.
«Roadkill» расположились за домом, а Дилэни поет не хуже, чем солистка «Рагатоге». Просто удивительно, насколько преобразилось их звучание с кем‑то, кто по‑настоящему умеет петь. Рифер поднимает на меня взгляд и улыбается. Я машу ему рукой, улыбаясь в ответ. Смеюсь, вспоминая, как назвала его Тейлор: зануда гитарист. Он и в самом деле такой, и это здорово.
Внезапно на меня нахлынули сентиментальные чувства. Наверное, все дело в пиве. На глаза наворачиваются слезы, когда я понимаю, как сильно буду тосковать по всему этому. Но, надеюсь, мне не придется скучать по Люку. Я даже боялась спрашивать, что станет с нами после выпуска.
Я плетусь к нему и останавливаюсь, чтобы взглянуть на друзей. И тут слышу визг Тейлор:
– Ну ты и идиотка! – Она отталкивает Райли, но сама падает прямо в грязь, приземляясь на пятую точку.
Я улыбаюсь и иду к Люку. Повисаю на его плечах и прижимаюсь всем телом, чтобы не упасть. Кладу голову ему на грудь, а он обвивает рукой мою талию, притягивая ближе к себе.
– Привет, – говорю я, не поднимая головы.
– Веселишься?
– Ага, а вот ты нет.
– Почему ты так решила?
– Не знаю. Ты ведь стоишь здесь.
– Наслаждаюсь видом, – говорит он, крепче сжимая меня в объятиях.
– Фи! Ну и сволочь же ты! – кричит мне Тейлор.
В ответ я отстраняюсь от Люка и показываю ей средний палец. Затем снова поворачиваюсь к Люку, зарываюсь рукой в волосах и притягиваю его к себе. Он улыбается и принимает поцелуй, а я ужасно хочу забраться внутрь его.
– Пойдем, – шепчу я Люку на ухо, проскальзывая рукой ему под майку и проводя пальцем по линии пояса. Я хочу остаться с ним наедине – сейчас же.
– Куда мы идем?
Я чувствую, как напрягается тело Люка, когда я цепляюсь пальцами за пуговицу на его джинсах.
– На небольшую прогулку, – Я поворачиваюсь и за пояс джинсов тяну его к машине.
– А как же твои друзья? – улыбается он, – Возможно, это ваша последняя гулянка вместе.
– К черту друзей.
Я веду Люка мимо машин, стоящих на обочине, к «шелби», припаркованной рядом с деревьями. Добравшись, прижимаю его к машине и прислоняюсь к нему. «Roadkill», должно быть, сделали передышку, поскольку я слышу, как из бумбокса доносятся вопли группы «Led Zeppelin», поющих о лестнице в рай. Но сейчас для меня существует лишь Люк.
– Что ты задумала? – спрашивает он, разглядывая мое лицо, словно выискивает что‑то.
– Пытаюсь найти нашу лестницу в рай. У тебя на заднем сиденье, кажется, очень уютно. Еще не было возможности проверить это, – медленно говорю я, отстраняясь от него, чтобы открыть дверь.
У меня слегка кружится голова, но резкий запах тухлых яиц моментально пронзает мое захмелевшее сознание. Я хочу повернуться, но со спины меня хватают горячие руки. Я инстинктивно сажусь на корточки и, оторвав от талии одну руку, перебрасываю ее обладателя через плечо. Теряю равновесие и, перед тем как упасть в грязь, вижу его лицо.
Целый глаз Белиаса смотрит на меня, испуская зловещий красный свет. Другой спрятан под черной повязкой.
В следующее мгновение Люк подхватывает меня и закидывает в машину.

ЛЮК 

Я подхватываю Фрэнни и закидываю ее в машину, когда Белиас поднимается с земли и двигается к нам. Не зная, сколько осталось у меня силы, я посылаю ему в грудь слабый огненный удар, способный еще несколько недель назад раздосадовать меня. Теперь я горжусь даже им. У меня все же получается сбить Белиаса с ног, и мы успеваем забраться в машину, пока он поднимается. Вспомнив прошлую встречу, я набрасываю на машину защитное поле – возможно, недостаточно сильное, чтобы сдержать демона, но это все, что у меня есть, – и жму на газ.
Но когда я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, то вижу яркую вспышку белого света и фигуру, стоящую над Белиасом. Габриэль? Должно быть. Но выглядит он иначе – поменьше ростом, что ли.
Я делаю глубокий вдох, чтобы унять сердцебиение.
– Фрэнни, ты в порядке?
– Ага, – говорит она, вовсе не выглядя испуганной.
– Точно?
– Ага, – Она улыбается мне, а затем откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза.
– Фрэнни? – толкаю ее я.
Ничего.
– Ох, ради всего грешного, – бормочу я сам себе.
И что теперь? Я не могу отвезти ее домой в таком виде – пьяную и всю в грязи. Есть еще моя квартира… но там небезопасно. Мне нужна помощь. И есть только один вариант. Надеюсь, нас впустят в дом.
Когда Габриэль открывает дверь и смотрит на Фрэнни, закутанную в одеяло и лежащую у меня на руках, его глаза распахиваются, а рот приоткрывается.
– Она ведь не…
– Она в порядке, не трусь. Просто не слишком хорошо перенесла пиво.
– Думал, у тебя уже нет причин опаивать ее.
– С дороги, умник, – Я прохожу мимо него в гостиную.
– Поосторожней… здесь все белое, – говорит он. – Она что, боролась в грязи?
Я укладываю ее на диван.
– Почти. Ты не мог бы брызнуть на нее святой водички, чтобы она стала чистой?
Он ухмыляется.
– Кое‑где, может, и нужно чудо. А некоторым вещам достаточно «Тайда» и отбеливателя. Сними с нее одежду, а я брошу их в стиралку.
– Наверное, лучше все‑таки прибегнуть к чуду. Мне сложно бороться с этими подростковыми гормонами, – Я смотрю на Фрэнни и качаю головой, – Они доводят меня до безумия, по правде говоря.
Его губы расплываются в совсем не ангельской улыбке, а брови изгибаются.
– Тогда я сам.
Он склоняется над Фрэнни и стягивает грязные кеды. Я отпихиваю его.
– Подожди на кухне.
Габриэль пожимает плечами и плетется в направлении кухни, по‑прежнему лукаво улыбаясь. Когда он удаляется, я снимаю с Фрэнни майку и не удерживаюсь от стона.
Проклятье! Я был прав – черное кружево. Как много я потерял.
Стащив с Фрэнни джинсы, я закутываю ее в одеяло и передаю одежду Габриэлю. Сажусь на стул рядом с диваном и закрываю глаза, позволяя голове запрокинуться. Ангел возвращается и усаживается на стул напротив меня.
– Спасибо за помощь, – говорю я, глядя на Фрэнни. – Я не мог отвезти ее домой в таком виде. Ее родители и без того уверены, что я дьявол, а теперь, когда это уже неправда, я хочу доказать им обратное, – Я машу рукой в ее сторону, – А это бы совсем не помогло делу.
– Она должна вернуться домой сегодня? – спрашивает он.
– Нет. Собиралась остаться у Тейлор.
– Тогда пускай отоспится здесь.
Я давлю в себе гордость.
– И… спасибо, что помог на вечеринке. Я уже не тот демон, что раньше. Теперь не так уж много «пороха в пороховницах».
– Ты о чем?
– Ну ты знаешь, о Белиасе… на вечеринке.
– Это не я, приятель.
– Как бы то ни было, спасибо.
Он качает головой и улыбается.
Я смотрю на крошечную фигурку Фрэнни, спящей на диване.
– Габриэль?
– Да.
– Ее душа по‑прежнему чиста? Я ведь не… ну, ты знаешь… не запятнал ее как‑нибудь? Я больше не могу знать наверняка.
На его лице появляется обеспокоенность, но очень быстро исчезает.
– Они не имеют на нее никаких прав, если ты об этом. Но не знаю, сколько это продлится, ведь она водится с тобой. А ты оказываешь на нее дурное влияние.
– Это точно. Должен ли я теперь ожидать, когда меня покарают? Ну, гнев Божий и все такое?
На его губах играет улыбка.
– К сожалению, нет, но было бы проще, если бы ты отступил.
Я знаю, что он прав. Всегда знал это, но…
– Кажется, в этом вопросе у меня больше нет выбора. Я не могу быть далеко от нее.
– Да уж, – ухмыляется он. – Я понял это, когда ты заставил меня поджечь тебя святой водой.
– Значит ли это, что Покров не сработал на мне?
– Трудно сказать. Если Белиас и Аваира здесь уже несколько недель, как ты говоришь, то уверен, они следят за тобой.
Я снова смотрю на спящую Фрэнни. Должен же быть способ защитить ее.
– Может, если бы мы просто исчезли – уехали куда‑нибудь, – она была бы в безопасности?
– Возможно. Не узнаем, пока не попробуем. Но мы оба понимаем, каков самый лучший выход.
– Отметить ее душу для рая, – покорно отвечаю я, – Почему так важно, чтобы она простила себя?
Его лицо вдруг становится уж очень ангельским.
– Прощение – ключ ко всему, Люцифер.
– Вы, небожители, так все усложняете. – Я выпрямляюсь на стуле. – Что бы случилось, если бы Белиас просто… убил ее? – Вокруг моего сердца сжимается что‑то черное и густое, когда я вспоминаю, как близок он был к этому.
– Она отправилась бы в лимб со всеми остальными неотмеченными душами, и ты же знаешь, что Михаил быстренько определил бы ее в рай. Сущность Фрэнни – ее душа – это ключ. В раю она была бы не менее ценной, чем на земле.
– Так я и понял, – Я видел ее сущность и знаю, что он прав. То, как мы танцевали, а я смешивал с ней свою сущность… не похоже ни на что, испытываемое мною раньше. – Я никому не позволю обидеть ее или навредить ей.
– Знаю. Я на это и рассчитываю. – В его голосе отчетливо слышна угроза.
Я снова смотрю на Фрэнни, спящую на диване.
– Я не позволю им заполучить ее, – говорю я, зная, что «им» – это «мне».
Но сейчас я ложусь на диван рядом с ней, обнимая так крепко, будто от этого зависит моя жизнь. Уверен, так оно и есть.

ГЛАВА 21
АДСКИЕ МУКИ

ФРЭННИ 

– Ты ведь понимаешь, что я просто изводил Люцифера, когда говорил о непорочном зачатии?
Я с трудом отрываю голову от дверцы машины и смотрю на Гейба сквозь пелену похмелья.
– Что?
– Ну ты знаешь… когда вы приехали той ночью. После того как он рассказал тебе о… том, кто он.
– Ах да. Значит, я не Мария?
– Нет.
– Слава богу. Из меня вышла бы поганая мать, – бормочу я, потирая лоб, – К тому же я не собираюсь оставаться девственницей надолго. – Я снова со стуком опускаю голову на стекло, с болезненной отдачей, превращающей мозг в кашу. – Ой!
– Так тебе и надо, – смеется Гейб.
– Заткнись.
Мы подъезжаем к дому, и на крыльце появляется мама. Гейб открывает дверцу с моей стороны и помогает мне вылезти. Я стараюсь сама передвигать ноги, пока мы идем по дорожке, но Гейбу приходится буквально тащить меня. Дойдя до лестницы, он оставляет эти попытки и подхватывает меня на руки.
– Хорошо повеселились? – улыбаясь, спрашивает мама.
Интересно мне знать, сколько еще семнадцатилетних девчонок могут заявиться домой в девять часов утра с ужасным похмельем и на руках у парня (даже если этот парень самый настоящий ангел, чего мои родители просто не могут знать) и услышать: «Хорошо повеселились?» Это просто омерзительно. Ведь будь я на руках у Люка, все обстояло бы иначе.
– Ну как, Фрэнни? – Гейб сдерживает смех, и если бы у меня хватило сил, я бы врезала ему.
– Заткнись, – вместо этого бормочу я ему в плечо.
Мама идет за нами, пока он несет меня по лестнице и укладывает в постель. Я слышу хихиканье сестер, но не открываю глаз, чтобы посмотреть, кто именно смеется.
Гейб садится на краешек кровати. Проводит пальцем по моему подбородку, вызывая во мне трепет даже в таком отвратительном состоянии.
– Ты справишься? – спрашивает он.
– Ага, если ты застрелишь меня, – отвечаю я.
Он склоняется ко мне и касается губами моей щеки, ведет к уху.
– Не могу, – шепчет он, а затем усмехается.
Интересно, а могу ли я застрелить его?
– Тогда проваливай к чертям собачьим! – говорю я, переворачиваясь на бок и накрываясь одеялом с головой.
Мама, шаркая, выходит из комнаты, щебеча что‑то о курином бульоне. Но Гейб по‑прежнему здесь – я чувствую его присутствие.
– Что тебе надо? – бормочу я под одеялом.
– То же, что и всегда. Хочу отметить твою душу. Мне нужно, чтобы ты простила себя.
– Нет.
– Почему? Почему ты так уцепилась за это?
Я не заплачу.
– Потому что, – выдыхаю я сквозь слезы. – Мне так надо.
– Надо для чего?
От него у меня трещит голова.
– Можем поговорить об этом в другой раз?
– Давай все же сейчас. Что значит «мне так надо»?
Резкая боль в голове заставляет меня застонать. Я сбрасываю одеяло, чтобы набрать воздуха.
– Я просто не могу. Ты ведь знаешь все мои мысли. Не мог бы ты просто выбрать из них то, что тебе нужно, и оставить меня в покое?
– Если бы ты об этом думала, то смог бы. Вот к чему я и пытаюсь привести тебя – почему ты не можешь отпустить это.
– Потому что не могу.
– Почему?
– О боже! Просто уйди.
Скрипя кроватью, Гейб подсаживается ближе, и над моим ухом проносится его прохладное дыхание.
– Фрэнни, я никуда не уйду. Я всегда буду здесь, рядом с тобой, – что бы ни случилось.
Его губы скользят по моей щеке, и боль в голове внезапно уходит, а на ее месте появляется щемящая боль в другом месте. Там, где определенно не должно болеть. Я переворачиваюсь и зарываюсь рукой в волосах Гейба. Его губы легонько касаются моих, как раз когда в спальню возвращается мама с двумя кружками в руках.
– Ах, боже мой! Простите, – говорит она.
Улыбающиеся глаза Гейба задерживаются на мне еще секунду, а затем он встает с кровати.
– Мне действительно пора идти.
– Не уходите, – со смущенной улыбкой просит мама, протягивая ему кружку. – Поешьте бульона.
– Спасибо, миссис Кавано, – улыбается он ей, – Но теперь Фрэнни в надежных руках, – Он поворачивается ко мне, – Я навещу тебя позже.
– Ага, – Это все, что я могу ответить.
Он уходит, а я отворачиваюсь к стене, ложусь на бок, игнорируя маму и суп и гадая, что сейчас произошло. И еще я думаю о Люке. Он должен прийти сегодня вечером, а я собираюсь опробовать дар подчинения на родителях, если пойму, что к чему, может, смогу изменить их отношение к нему.
Но может, мне сначала стоит хорошенько подумать.
Я думаю о «шелби», припаркованной сейчас через улицу, и сердце начинает бешено колотиться. Я люблю его. Я знаю это. Так какого черта я до сих пор хочу поцеловать Гейба?

ЛЮК 

Я следую за Габриэлем и Фрэнни до ее дома и почти весь день высиживаю в машине. Смотрю на окно и думаю, как произвести впечатление на родителей Фрэнни или, по крайней мере, убедить их, что я больше не дьявол во плоти. Но, сидя здесь и пялясь на окно, я вдруг чувствую резкую боль в животе и бульканье, раздающееся оттуда. Время идет, и боль становится острее, а бульканье еще громче. Это уже просто невозможно игнорировать.
Дьявол правый, это мой желудок? Я голоден? Поднимаю руку, чтобы потереть живот, и улавливаю идущий от меня запах. Сера и в подметки не годится тому «аромату», что я источаю сейчас. Это просто ужасная вонь. Вряд ли так я произведу впечатление на родителей Фрэнни. Оказывается, быть человеком очень неудобно – и даже гадко.
Убедившись, что Габриэль на месте, я до наступления сумерек уезжаю к себе, чтобы принять душ, и по пути заглядываю в автокафе «Макдоналдс». Бигмаки не так уж плохи. Кто бы мог подумать?
Оказывается, отрицательных сторон в пребывании человеком намного больше, чем я сначала думал. Список всего, необходимого мне для личной гигиены, просто шокировал меня. Я думаю обо всем, что нужно уладить, пока моя магия не исчезла полностью, – множество счетов в крупных банках и инвестиций, поддельные документы для Фрэнни и меня, в случае если нам придется бежать, возможно, стипендия в УКЛА. Я переступаю порог квартиры, и острый запах серы бьет по носу, словно бейсбольная бита. Я невольно сморщиваюсь от этой вони. Может, на самом деле я и не так уж сильно воняю. Как я мог раньше думать, что запах серы приятен?
Слезящимися глазами я смотрю на Бехерита – своего босса. Даже если я больше не способен почувствовать присутствие демона или небожителя, мне следовало бы догадаться об этом. Он стоит во всем своем адском великолепии: дымящаяся змеиная багровая кожа с черными крапинками; короткие изогнутые черные рожки, чуть ли не упирающиеся в потолок из‑за его громадного роста; хвост обернут вокруг талии, прямо от которой начинаются ноги с копытами, как у сатира. Хотя босс никогда не признается, из какого греха был рожден, его постоянное появление в короткой красной мантии и золотой короне говорит само за себя. Он рожден от гордыни.
Бехерит стоит ко мне спиной, разглядывая репродукцию Доре на кухне. Я размышляю о том, не повернуться ли и закрыть за собой дверь – словно бы меня здесь и не было, – но подергивание его остроконечных ушей говорит мне, что уже слишком поздно.
Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь.
– Это визит вежливости, Бехерит, или тебе что‑то нужно?
Он медленно поворачивается, царапая копытами линолеум и оставляя черный след копоти на маргаритках. Пылающие красные глаза лишены веселости. Плоское узкое лицо искажено гримасой, клыки сверкают.
– Люцифер, – говорит он громким шипящим голосом, – мне было нужно, чтобы ты выполнил свое задание. А не вонзил нож в спину. Ты в самом деле думал, будто достоин моего положения? Что ж, теперь мы знаем это наверняка. Ты очень зрелищно продемонстрировал свою несостоятельность, особенно перед владыкой Люцифером.
Запах гниющего мяса просачивается сквозь вонь серы. Я чувствую его до того, как слышу рык. Адские псы. Отлично.
– Бехерит, сюда нельзя с животными. Извини, но тебе придется убрать свою дворнягу, – Я смотрю на дверь ванной, откуда выходят три огромные черные собаки, одна – с тремя головами, и все с красными глазами, говорящими об их адской принадлежности. – Э… в смысле, дворняг.
– Какая жалость. Я думал, ты обрадуешься такой компании. Ты был здесь так долго, что я посчитал, ты, наверное, соскучился по дому.
– Да нет, мне и здесь неплохо.
Бехерит исчезает в красной дымящейся вспышке и тут же появляется рядом со мной, сжимая горящей ладонью мое горло так, что мне трудно дышать, и чуть ли не поднимая меня над землей. Я в первый раз по‑настоящему понимаю, что я теперь человек. Мне не хватает воздуха, легкие просто рвутся на части.
– Что‑то непохоже! – ревет он и бросает меня через комнату.
Я лицом врезаюсь в стену и падаю на пол, у лап псов, пытаясь выровнять дыхание. Превращение в человека сейчас мне совсем не на пользу, а кровь, стекающая по лбу в глаз, отнюдь не в помощь против псов.
Я сажусь, непринужденно провожу рукой по лбу и стараюсь игнорировать треск в голове и рычание собак.
– Обязательно было это делать?
Красные глаза Бехерита вспыхивают, а на лице появляется гнусный оскал.
– Кровь? С каждой минутой все веселее, – говорит он, шагая ко мне и длинным когтем полосуя майку на моей груди, разрезая плоть, как масло. Из раны сочится кровь. Он поднимает голову, принюхивается и сморщивается. – Я почуял, как неправильно ты пахнешь. Уж думал, что простудился, – Его налитые кровью глаза перемещаются на собак. – Мне и не придется тащить тебя назад в раскаленную яму. Намного проще, чем с Белиасом и Аваирой, – Он медленно качает головой, изображая печальную улыбку, – Трое моих лучших демонов – какая потеря… – Его глаза вспыхивают, – Но именно это случается с предателями. Владыка Люцифер увидит, что ошибся насчет меня, когда именно я отмечу душу этого дитя. Вы с Белиасом не были достойны подобного.
Значит, Белиас и Аваира в раскаленной яме. Я должен быть в восторге, но у меня сжимается желудок. В подземном царстве нет второго шанса.
Бехерит вздыхает, печальная улыбка превращается в оскал.
– Говорят же, если хочешь сделать что‑то хорошо, сделай это сам. Люцифер, но я не понимаю тебя. Неужели это было так трудно? Она ведь такая крошечная и беспомощная.
Перед глазами проплывает желанное лицо Фрэнни. Миниатюрная – да, но отнюдь не беспомощная.
Бехерит смотрит на псов.
– Цербер, Баргест, Гвилги, оставляю это вам. Мне еще нужно доделать свое дельце, – он смотрит на меня, – то есть твое.
С этими словами он превращается в мою человеческую форму.
Нет!
От страха ком застревает у меня в горле. Я с трудом сглатываю.
– Бехерит, да брось, вряд ли мы можем позволить себе играть в близнецов. Мы же должны быть незаметными. А близнецы привлекают слишком много внимания, – говорю я, соскребая себя с пола.
Мое же собственное лицо ощеривается на меня.
– Не беспокойся. Мы недолго пробудем вдвоем, – говорит он, расплываясь в улыбке.
Бехерит щелкает пальцами, и собаки набрасываются на меня, а он выходит из двери.
Многое бы я сейчас отдал за коробку собачьих галет.

ФРЭННИ 

Я просыпаюсь от пронзающей мозг молнии. Переворачиваюсь на бок и содрогаюсь от рвотных позывов над мусорной корзиной, стоящей около кровати, а перед глазами проносится образ Люка, лежащего в крови на полу.
– НЕТ!
Рядом с кроватью появляется обеспокоенная мама.
– Фрэнни, тебя тошнит? Что случилось?
Пребывая в состоянии оцепенения, я лишь повторяю «нет», снова и снова. Будто в мозгу что‑то перемкнуло. Я не могу двигаться – или думать.
Мама помогает мне сесть.
– Ну же, детка. Мы поедем к доктору.
– Нет! – обретаю я голос – Мне нужен Люк! – Сердце колотится с бешеной скоростью, и перед глазами уже мелькают звездочки, – Мне нужно найти его!
В этот момент с улицы раздается сигнал автомобиля. Я вскакиваю с кровати и подлетаю к окну. Люк как раз припарковал «шелби». Он улыбается мне и машет рукой, зовя к себе.
– О боже!
Кровь снова начинает циркулировать в венах. Он не умер.
– Мам, мне нужно выйти, – говорю я, натягивая джинсы под мешковатую футболку и выбегая из комнаты на трясущихся ногах.
– Фрэнни! Что происходит? – кричит она, следуя за мной.
– Ничего. Дай мне несколько минут.
Я выхожу и захлопываю дверь. Бегу к машине Люка и, запрыгнув внутрь, обнимаю его.
– Я тоже рад тебя видеть, – говорит он с озорным взглядом.
Отстраняюсь и смотрю на него. Люк жив – по крайней мере, сейчас.
– Кое‑что должно произойти. Я видела тебя…
– Что, Фрэнни? Что ты видела? – Он не выглядит испуганным или обеспокоенным. Скорее – жаждущим, голодным.
– Там была кровь… ты был…
– Мертвым? – заканчивает он за меня с улыбкой.
Я киваю.
– Фрэнни, разве я выгляжу мертвым?
– Сейчас нет. Но это случится.
– Что случится?
– Не знаю… возможно, Белиас…
Он прерывает меня, качая головой.
– Я позаботился о Белиасе. Больше не стоит волноваться на его счет.
– Что ты имеешь в виду? Он ушел?
– Даже больше.
– Значит, что‑то другое… Я знаю, что ты в опасности.
– Со мной все будет хорошо. Не переживай.
Но я все же переживаю. Он тянется ко мне, а когда приближается, чтобы поцеловать, я успокаиваюсь. Дыхание замедляется, а сердцебиение возвращается к нормальному ритму.
Я поднимаю на него глаза.
– Люк, это было очень страшно. Пообещай, что будешь осторожен.
– Я родился осторожным. Ничего не случится.
Как бы я хотела поверить ему. Мама смотрит на нас из окна. Уверена, что она считает меня сумасшедшей, а это нам совсем не поможет. Особенно после случая с Гейбом.
– Итак… – вздыхаю я, – Ты готов?
– Для чего?
– Ты же знаешь. Произвести впечатление на моих родителей.
– Ах да. Это…
– Да ладно тебе, Люк. Мне казалось, ты уже смирился. Я хочу, чтобы этим летом ты смог находиться здесь.
Особенно сейчас. Мне так не хватает его рядом.
– Сейчас я действительно не готов к этому. Я бы лучше остался с тобой наедине, – говорит он, и его глаза вспыхивают, заводя меня.
– Что у тебя на уме?
– Все злодеяния, которые я могу совершить с тобой, – я многое заставил бы тебя испытать, если бы ты позволила.
Я сглатываю и делаю глубокий вдох, когда он притягивает меня.
– С чего это вдруг? Ты сам говорил, что нам нельзя… ну знаешь, – В действительности же мои мысли крутятся вокруг этих «злодеяний».
– Я передумал. Я хочу тебя, – говорит он, проводя горячими губами по моей шее.
Я запрокидываю голову, чтобы ему было удобнее.
– Так значит, вся эта чушь с похотью сейчас не в счет?
– Ага. Не в счет, – говорит он, залезая рукой под мою майку. – Мы могли бы пересесть назад…
– Господи, Люк! На нас сейчас смотрит мама, – говорю я, отталкивая его и натягивая майку. – Почему ты так странно ведешь себя?
– Ты сводишь меня с ума, – лукаво улыбается он.
– Отлично, тогда давай поедем к тебе.
– Там сейчас такой беспорядок. Кто‑то запустил туда собак, и они все там вверх дном перевернули. В клочья порвали.
– Что? Кто бы мог такое сделать?
– Старый приятель. Не стоит переживать из‑за этого, – говорит он с чересчур лукавой улыбкой, и на секунду мне кажется, что я учуяла запах тухлых яиц. – Давай поедем куда‑нибудь еще. Я хочу свести тебя с ума.
Люк страстно целует меня, затем устраивается на своем сиденье и включает двигатель. Отъезжая от дома, он кладет руку на мою ногу.
Мы заворачиваем за угол Первой и Амистад, тормозя рядом с парком на окраине моего района. Не успевает машина остановиться, как он снова набрасывается на меня. Я кручу головой по сторонам и вижу лишь пустой парк. На детской площадке уже никого, только последняя из мамаш катит по улице коляску, удаляясь в лиловых сумерках.
Я отзываюсь на опаляющий поцелуй Люка, от его горячих ладоней по коже бегут мурашки. После долгого глубокого поцелуя я отстраняюсь, ловя ртом воздух. Мое сердце колотится. Над ухом я слышу его медовый шепот:
– Я так сильно хочу тебя.
Я дрожу, когда Люк запускает руки под мою майку и расстегивает бюстгальтер. Я веду ладонью по его груди, забираясь под футболку.
– Ты не забудешь этого, обещаю, – говорит он, а его пальцы прожигают след на моем животе, подбираясь к поясу джинсов.
Я замечаю, что он весь горит. Он уже давно не был столь горячим. Мое дыхание замирает.
– Подожди, – говорю я до того, как его рука достигает цели. – Не знаю, что движет тобой. Ты мне несколько недель кряду говорил, что мы не можем. Мне нужно подумать.
Хотя очень сложно думать, когда он предлагает мне то, что я хочу больше всего на свете.
На долю секунды я будто бы вижу на его лице ярость, но потом оно становится предельно спокойным.
– Над чем здесь думать? Фрэнни, я устал ждать. Я так сильно хочу тебя, просто больше не могу терпеть. Обещаю, что это покажется тебе удивительным. То, что я буду делать с тобой…
Остальных слов я не слышу из‑за скользнувшего в мое ухо горячего языка.
Я не в силах сосредоточиться, думая лишь о том, что может произойти между нами. Но его прежние слова эхом отдаются в голове. «Мы не можем сделать это, пока я не буду знать наверняка, что ты в безопасности». Я делаю глубокий вдох и стараюсь не потерять последние крупицы разума.
– Люк, что изменилось?
– Я. Теперь это безопасно, я знаю. Они не смогут до нас добраться.
Я так сильно хочу поверить ему, но последняя крупица разума не хочет сдаваться. Я отталкиваю его руку, которой он пытается расстегнуть мои джинсы.
– Это бессмысленно. Ты сказал, что сейчас мы в большой опасности, поскольку ты не чувствуешь их присутствия.
Внезапно до меня снова доносится этот запах – тухлые яйца. О боже – сера. Белиас?
Глаза Люка вспыхивают красным огнем, освещая темный салон машины.
– Ну давай же, детка. Ты просто убиваешь меня, – говорит он.
На планете Земля словно бы вдвое усилилась гравитация, а весь кислород исчез. Люк никогда не назвал бы меня «деткой».
Черт побери! Белиас. Думай!
Я слышу в голове голос Гейба: «Если тебе когда‑либо что‑либо понадобится, ты знаешь, где меня найти». И хотя я знаю, что, возможно, слышать в голове разные голоса – это дурной знак, сейчас меня это устраивает.
– Я знаю, куда мы можем поехать, – говорю я, застегивая бюстгальтер и стараясь не поддаться панике. – Мы приглядываем за домом друга, это здесь за углом. Дом пустой. Мы будем совсем одни, – Голос дрожит, а сердце пытается покончить с собой, долбясь о грудную клетку.
– Отлично. Куда едем? – говорит он, заводя «шелби».
– Поверни здесь налево.
Я веду его по кругу, и мы проезжаем дом Тейлор и мой дом, а я притворяюсь, будто сбилась с пути, хотя на самом деле лихорадочно думаю, как мне поступить дальше. Когда мы оказываемся у дома с огромным рождественским кактусом на крыльце и качелями, я говорю: «Здесь» – и указываю на дом Гейба.
– Ну наконец‑то. А то я уже подумал, что ты дразнишь меня.
Он начинает меня раздражать.
– Просто подъезжай к дому.
Он припарковывается, а я гадаю, правильно ли поступила. Ставлю ли я Гейба под угрозу? Узнает ли он, что это не настоящий Люк? И самый главный вопрос, мучающий меня, – если это Белиас, где тогда Люк? Мне не дает покоя видение о нем, окровавленном на полу, и я проглатываю подкативший к горлу ком ужаса.
Когда я выхожу из машины, паника превращается в отчаяние. В доме темно. А что, если Гейб не здесь?
Псевдо‑Люк огибает машину, обхватывает меня, и мы вдвоем поднимаемся по лестнице. Только тогда я понимаю, что у меня нет ключа, а постучаться я не могу, ведь дом должен быть пустым…
– Думаю, входная дверь не заперта, – говорю я, надеясь, что права.
Когда мы добираемся до двери, я понимаю, что даже больше, чем права. Дверь на самом деле приоткрыта, а внутри царит темнота.
– Я бы не доверил тебе присматривать за моим домом, – ухмыляется псевдо‑Люк.
– Ага… ну… – Я напряженно думаю. Может, у Гейба найдется что‑нибудь золотое или серебряное, что бы я могла использовать.
Он заталкивает меня внутрь и закрывает за нами дверь. Здесь темно, хоть глаз выколи, а он уже начал лапать меня. В отчаянии оглядываясь в потемках, я вспоминаю, что здесь все белое. Никакого золота или серебра. Ничего.
– Давай‑ка найдем кровать, – скрипучим голосом говорит мне на ухо псевдо‑Люк.
– Э… наверное, она наверху, – довольно громко произношу я, чтобы меня услышали, если дома кто‑то есть.
Он подталкивает меня к лестнице, которая освещена лишь тонкой серебристой полоской лунного света, растянувшейся через гостиную от окна до нижних ступенек. Но как только мы доходим до перил, псевдо‑Люк замирает и с опаской оглядывается.
– Чей это, ты говорила, дом?
– Просто одного приятеля.
Он смотрит на меня с гримасой на лице, и в тусклом свете луны я вижу, что он превращается в… нечто. За считаные секунды он увеличивается в размерах, нависая надо мной и хватая за волосы, обжигая голову. Запах паленых волос и тухлых яиц настолько омерзительный, что слезы наворачиваются у меня на глаза.
Я инстинктивно присаживаюсь и бью ему ногой в грудь, но он удерживает меня за волосы, и удар не получается достаточно мощным, поскольку я теряю равновесие. Но тем не менее я слышу хруст его костей там, где ударила.
Мне кажется, что существо усмехается, – не та реакция, на которую я рассчитывала, – но звучит это как сдавленный, сухой кашель.
– А‑ах… просто огонь! – скрипит он. – Мне это нравится. – Он оттаскивает меня от ступенек, – Умно, смертная. Но, видишь ли, у нас, демонов, есть шестое чувство. – Он поворачивается и шипит: – Ты опоздал, Габриэль.
Я перегруппировываюсь и делаю еще одну попытку вырваться, на этот раз целясь в руку, что держит меня за волосы. Но мне едва удается коснуться ее. Демон зловеще ухмыляется, глядя на меня и тряся за волосы.
– Сначала это было даже забавно, но теперь мне надоело. Прекрати.
Когда мое сердце уходит в пятки, со всех сторон раздается мелодичный голос Габриэля – словно объемный звук высокого качества.
– Ты захочешь отпустить ее, Бехерит.
И вот он появляется наверху лестницы, только я вижу его неотчетливо – лишь смутную фигуру, от которой исходит мощный белый свет. Сияние озаряет всю комнату, включая монстра, держащего меня. Я поднимаю глаза на отвратительное лицо и слышу свой стон, когда кровь в моих жилах леденеет. Это не Белиас. Этот демон больше и омерзительнее на вид, если такое возможно, и воняет от него гораздо сильнее – а мне и так тяжело дышать из‑за паники.
– Габриэль, у тебя всегда было своеобразное чувство юмора. С чего мне отпускать свой приз?
– Она не твой приз. У тебя нет на нее прав. Ее душа чиста.
– Хм… да, Люцифер не слишком хорошо поработал, не находишь? Для него это задание оказалось слишком трудным, – Он хмуро смотрит на меня и снова сдавленно кашляет, – Влюбился. Любовь! – Он фыркает, – Как странно!
– Да, он полностью преобразился. Ты же слышал изречение, любовь побеждает все?
– Что ж, в конце концов, она ничего не победила. Он мертв, а мне достался приз.
– Мертв – понятие относительное, ты так не думаешь?
Сердце трепещет при звуке голоса Люка. Я поворачиваюсь медленно, как рождественское украшение, свисающее с елки, и мое сердце сжимается. Люк весь в крови, футболка разорвана в клочки, а на груди, плечах и правой щеке несколько глубоких разрезов.
– О господи, – выдыхаю я.
– Ваш Господь никому из вас не поможет, – скрипуче заявляет монстр и ухмыляется. Он за волосы поднимает меня на уровень своих глаз, и мне кажется, что голова моя отделяется от тела. – Теперь ты играешь во вражеской команде.
– Бехерит, тебе придется все переосмыслить, – говорит Люк, заходя в гостиную из кухни.
Бехерит смеется – громоподобный рев, сотрясший дом.
– Ты угрожаешь мне? Ты – полуживой смертный без всякой силы? – рычит он, опуская меня на землю, но я все равно болтаюсь, как марионетка. – С тобой я разберусь, когда покончу с твоей маленькой зверушкой. – Он трясет меня за волосы.
– Вообще‑то у меня есть сила. И очень кстати ты упомянул зверушек…
Улыбка Люка заставляет мое сердце трепетать, и я тянусь к нему рукой. Он буравит меня взглядом, а за его спиной я различаю пять пар огромных светящихся красных глаз, глядящих на нас из темноты. Щелкнув пальцами, Люк отходит в сторону, и из кухни, обнажив клыки, выбегают три гигантские собаки, одна – с тремя головами, и в мгновение ока набрасываются на меня.
На самом деле не на меня, а на существо, что держит меня. Люк тоже здесь. Он берет меня за руку и что‑то кричит. Из‑за рычания собак и собственной растерянности я не сразу понимаю его слов, но потом различаю их.
– Используй дар, Фрэнни! – кричит он.
Мой дар подчинения. Что мне нужно делать?
Я даже не знаю, как он работает.
– Отпусти меня, – сдавленно крякаю я, и ничего не происходит. Я пробую снова. – Я не нужна тебе! Отпусти меня! – говорю я громче.
Рука, держащая меня за волосы, ослабевает, а другой рукой демон отбивается от нападающих на него собак. Люк тянет меня к себе. Собаки повсюду – кусаются и рычат.
– Я не нужна тебе! – кричу я.
Вырываюсь из хватки, оставляя в руке демона клок опаленных волос. Люк тащит меня через комнату. Одна из собак следует за мной, и я пригибаюсь, собираясь пнуть ее, но Люк оттаскивает меня до того, как я успеваю сделать это.
– Лучше не злить Баргеста. Особенно после того, как он спас наши задницы.
– Баргест?
– Старый приятель. Я долгое время был в собачьем патруле, так сказать, охраняя врата ада. Мы с Баргестом закадычные друзья уже почти тысячу лет. Правда, он не так быстро, как хотелось бы, признал меня в человеческом обличье. – Люк указывает на кровоточащие следы от когтей на груди.
– Почему они не напали и на меня? – спрашиваю я, прижимаясь к его правому боку.
– Я приказал им. – Он снова широко улыбается, – А мой талисман – красный бюстгальтер – пригодился для определения запаха. Теперь задача Баргеста охранять тебя.
Я отпускаю Люка и смотрю на огромную собаку, сидящую передо мной; ее голова вровень с моей.
– Охранять меня от чего?
Лицо Люка на секунду становится мрачным.
– От ада, – говорит он, – и всего, что там есть.
Я начинаю снова прижиматься к нему, когда что‑то касается моих спутавшихся волос. Люк внезапно отстраняется и сгибается пополам.
– А‑а‑а!
– Люк? Что случилось?
Застонав, он смотрит на Бехерита. Лицо Люка перекосилось от боли, а глаза светятся красным огнем. Затем я вижу сверкающую рукоятку кинжала, торчащую из его плеча. Когда Люк вынимает его, я все понимаю. Золото. Слабость Люка.
Сердце готово выпрыгнуть у меня из груди, адреналин зашкаливает. Я поворачиваюсь к Бехериту и вижу Гейба, спускающегося по лестнице и окутывающего его белым светом. Это словно облако во время грозы. Среди белого света вспыхивают маленькие молнии. Волосы на моей голове встают дыбом, а в воздухе повисает густой запах озона. Когда из ладони Гейба выстреливает огромная молния и поражает Бехерита, я кричу.
Бехерит скорчивается от боли, а его стоны наполняют весь дом, в то время как собаки продолжают нападать на него. Но он сосредоточен на мне и Люке и, даже пребывая в агонии, торжествующе ухмыляется.
Оцепенев от страха и ярости, я лишь смотрю на Бехерита и вижу, как в его руке появляется еще один золотой кинжал. Это выводит меня из ступора.
– Стой! – кричу я. – Оставь его в покое. Он больше ничего для тебя не значит. – Я делаю шаг вперед, становясь между ним и Люком. – Я пойду с тобой, если ты оставишь его в покое.
Бехерит издает победный рык, а Люк, все еще согнутый пополам, хватает меня за руку. Он трясет головой, выпучив глаза и еле сдерживая стон боли. Клубы черного дыма исходят из раны от кинжала на его левом плече.
– Нет. Используй подчинение.
Я не способна сейчас думать. Подавив слезы, я поворачиваюсь к Бехериту.
– Стой! – снова кричу я, и Баргест рычит, когда я освобождаюсь от руки Люка и делаю еще один шаг вперед. – Оставь Люка в покое! Я пойду с тобой. Просто оставь Люка в покое! Пожалуйста!
Мое сердце бешено колотится, когда я медленно двигаюсь к лестнице. Моя футболка рвется там, где меня пытается удержать за нее Баргест. Я продолжаю идти. Белый свет Гейба вспыхивает в качестве предупреждения, но я игнорирую его и шагаю в зону досягаемости Бехерита.
Демон заносит руку и снова рычит. В это же мгновение мое плечо пронзают длинные когти.
Пригнувшись, я прыгаю к его другой когтистой лапе, по‑прежнему сжимающей золотой кинжал. Хватаю его, разворачиваюсь на согнутых ногах и вскакиваю, вонзая лезвие в грудь монстра.
– Отправляйся в ад! – кричу я.
Но мой крик тонет в его вопле, пронзительном и долгом. Даже удивительно, что мои барабанные перепонки не лопнули. Падая на землю, я закрываю глаза и затаиваю дыхание, не зная, каковы будут ощущения, когда он убьет меня.
Крик Бехерита стихает, и я чувствую проходящий сквозь меня сильный жар. Но вместо адской боли испытываю блаженство. Может, смерть, даже от руки дьявола, – это не так уж и плохо.
Но затем я понимаю, что жар идет из‑за моей спины. Открываю глаза – Баргест стоит между мной и Бехеритом, вцепившись ему в руку. Когда я поворачиваюсь, то вижу Люка, и не только его глаза светятся красным, а все тело. Именно его жар проходил сквозь мое тело, окутывая меня защитным полем.
Снова вспыхивает свет Гейба, почти ослепляя меня. Бехерит визжит, и сквозь свечение я различаю черный гной, сочащийся в том месте, где я пронзила демона кинжалом, а густой маслянистый дым окутывает верхнюю часть его туловища. Сверхзвуковой хлопок сбивает меня с ног, а когда свет Гейба рассеивается, остается лишь шипящий черный пар и запах паленого мяса и серы. Бехерит и собаки исчезают.
Гейб мчится вниз по ступенькам. Его сияние слабеет, когда он подходит. Наконец я вижу его лицо, а на нем – страдание.
– Гейб?
Он пробегает мимо, и мое сердце сжимает ужас, когда я слышу грохот за спиной. Я поворачиваюсь и вижу то, что не могла выбросить из головы с тех пор, как проснулась с этим видением: Люк лежит на полу, мертвенно‑бледный и весь в бордовой крови.

ГЛАВА 22
ИСКУПЛЕНИЕ ГРЕХОВ

ФРЭННИ 

В больнице слишком холодно, освещение невыносимо яркое, воздух наполнен неприятными запахами, и мне это место совершенно не нравится. Но я не могу уйти, хоть нам и сказали, что Люк не выкарабкается. Я не оставлю его здесь.
Меня спасает лишь Гейб. В его объятиях я словно в коконе. Он не отпускал меня, даже когда на мое плечо накладывали швы.
– Не понимаю, – сквозь слезы говорю я, – Он стал человеком, так зачем Бехериту было убивать его? Люк больше не принадлежал им?
В глазах Гейба застыла боль, а на лице – сочувствие.
– Ты изменила его физически, но жизненная сила Люцифера была связана с адом. Он принадлежал ему больше семи тысячелетий. Настоящий разрыв невозможен. И в итоге он воспользовался этой стороной своей сущности. Призвал всю свою адскую силу, чтобы спасти тебя.
Я думаю о Люке – его жаре и свечении, когда он накрыл меня, отдав последние силы и защитив меня полем, – и сердце сжимается в тугой комок. Ему следовало спасти себя, не меня.
Люди как ни в чем не бывало проходят мимо приемной. Будто не наступил конец света. Как такое возможно? Мир должен сейчас рушиться вокруг нас.
Анестезия понемногу проходит, и плечо начинает ныть, бинты и швы стягивают кожу, но как бы мне хотелось, чтобы все было намного хуже. Чтобы Бехерит убил меня. Тогда мы с Люком были бы сейчас вместе. Я закрываю лицо руками, а Гейб обнимает меня, прижимая к плечу.
– Я не верю, что это происходит на самом деле. Во всем виновата я.
– Мне так жаль, Фрэнни.
– Это нечестно! Он был хорошим – я знаю это. Ему не место в аду.
– Его не отметили для ада. Не факт, что он отправился туда.
– Но ты сказал, что Бехерит забрал его в ад.
– Нет, Фрэнни. Я этого не знаю.
Мое дыхание замирает.
– В смысле, он может оказаться в раю?
Гейб гладит меня по волосам.
– Возможно и так. Его смертная душа была чиста.

ЛЮК 

Тишина, белый свет и… пустота. Ничего. Как и в моем сознании. Тело у меня есть – наверное, мое собственное, но я не вижу и не чувствую его. Я ничего не вижу. Мне мирно и спокойно, я просто плыву по течению. Но вдруг в головокружительном порыве меня тянут сквозь время и пространство.
Владыка Люцифер.
Когда я останавливаюсь и головокружение проходит, я открываю глаза с уверенностью, что оказался в Пандемонии. Но вместо этого я нахожусь в конце длинного белого коридора, уходящего вдаль. Передо мной – качающиеся деревянные двери с потертой пластиковой табличкой «ЛИМБ».
Лимб. Туда после смерти отправляются неотмеченные души, и там же их сортируют.
Значит, я умер.
Внезапное осознание того, что я никогда больше не увижу Фрэнни – не прикоснусь, не поцелую, – сбивает меня с ног. Я пытаюсь набрать воздуха в легкие, но затем вспоминаю, что мне не нужно дышать. Я мертв.
Но не Фрэнни. Она в безопасности!
Знание этого проясняет мои мысли. Фрэнни в безопасности. Теперь меня нет на ее пути, и она позволит Габриэлю отметить свою душу. Все у Фрэнни будет отлично. Он защитит ее. Это хорошо. Только так я мог покинуть ее. У нее теперь все наладится.
Сделав усилие, я проталкиваюсь сквозь качающиеся двери в бесконечную комнату. Потолок здесь низкий, с гудящими флуоресцентными светильниками, а стены уходят в неизвестность. Передо мной старый деревянный стол. На нем – множество журналов, разбросанных по шероховатой темной поверхности, и знак, написанный от руки и прикрепленный скотчем спереди. Надпись – небрежные каракули, сделанные наспех черным маркером, гласит: «ВОЗЬМИТЕ НОМЕРОК И ЗАЙМИТЕ МЕСТО». Рядом со знаком стоит красный пластиковый автомат с номерками. Я подхожу к нему и заглядываю за стол. Насколько хватает глаз, видны ряды черных пластиковых стульев, уходящих в бесконечность, большинство из них заняты бесчисленными душами, ожидающими приговор. Остальные бесцельно слоняются кругом со стонами и рыданиями, сетуя на то, что мертвы. Все они серого или бежевого оттенка, некоторые с черным, кроваво‑красным или охряным – те, что зависли посередине. Это не отмеченные перед смертью души, поскольку нельзя с определенностью сказать, к какой из сторон они относятся.
Я впервые за это время смотрю на себя, ожидая увидеть обсидианово‑черный цвет, но вместо этого нахожу ярко‑белый, с примесью сапфирового и дымчато‑розового. Белый?! Я с благоговением пялюсь на себя несколько минут, затем собираюсь с силами, тяну номерок из автомата и отрываю листок. На зеленой бумаге, внутри золотого листа, я вижу слово «ОДИН», написанное большими буквами. Поднимаю глаза на светящийся экран над столом.
«Сейчас обслуживается номер 64893394563 172 289516», – гласит он.
Я снова смотрю на свой номерок.
Один.
– Номер один, пройдите, пожалуйста, в кабинет номер один, – отчетливо слышу я в голове андрогинный монотонный голос, но на экране ничего не меняется. Пока я стою, гадая, где мне искать кабинет номер один, передо мной материализуется резная деревянная дверь с большой золотистой единицей, нарисованной на ней. Я поворачиваю ручку и слегка толкаю дверь.
Переступив порог, я оказываюсь в большой светлой комнате с огромным столом из красного дерева и стулом с высокой спинкой по центру. Комната выглядит обманчиво гостеприимной. От очага огромного камина, где потрескивают задорные огоньки, доносится приятный запах пекана. Бежевые кожаные диваны и кресла беспорядочно стоят между многочисленных книжных полок. Среди корешков книг, рассыпанных на журнальном столике из красного дерева неподалеку от меня, я вижу «Чистилище» Данте и не могу сдержать улыбку. Михаил хорошо подготовился.
Он парит над полом рядом с камином спиной ко мне, а его белые одеяния слегка колыхаются на несуществующем ветру.
Как театрально!
Он медленно поворачивается и улыбается, но его улыбка лишена теплоты. Поглаживая черную бородку, он внимательно изучает меня. Темные волосы и кожа создают резкий контраст с бледно‑голубыми глазами, от чего они даже светятся, придавая ему зловещий вид – без сомнения, с целью запугать. Михаил знаменит этим.
– Добро пожаловать, Люцифер. Очевидно, Всемогущий пропустил тебя вне очереди. Я бы заставил тебя подождать. – Он указывает на уютное кожаное кресло, стоящее перед столом, – Присаживайся.
– Нет, спасибо. Предпочитаю постоять. – Я слишком долго варился в этой каше, чтобы сейчас терять бдительность рядом с архангелом. Особенно с этим. Проведя вечность за вынесением приговоров, он приобрел комплекс Бога.
Принцип презумпции невиновности действует как в раю, так и в аду, а вот лимб – под контролем рая. А если быть точным – Михаила. Может сложиться впечатление, что небожителям это даже на руку, но Михаил приверженец жесткого контроля качества, поэтому основная масса душ отправляется в ад.
Я делаю еще один шаг вперед.
– В чем дело? Почему я не в аду?
– Если ты жаждешь гореть в преисподней вечность, так тому и быть. Я ошибочно подумал, что ты захочешь обсудить альтернативу, – Он презрительно машет в мою сторону рукой и поворачивается, чтобы присесть за свой стол.
Я переступаю через гордость и сглатываю комок, застрявший в горле.
– Подожди, – Я следую за ним до стола и опускаюсь в кожаное кресло, – Что еще за альтернатива?
Его взгляд смягчается; видно, что это его забавляет.
– Случилось так, что кое‑кто в царстве смертных хочет вернуть тебя. Отчаянно. Это, конечно, очень трогательно. Так уж сложилось, что этот кто‑то обладает сильным даром подчинения, очевидно распространяющимся и на небожителей, поскольку Габриэлю уж слишком сложно сказать «нет».
Голова идет кругом. Разве такое возможно? Хватит ли у Фрэнни силы ее дара, чтобы вернуть меня к жизни? Я никогда не слышал о подобном. Но также я и не слышал, чтобы демоны превращались в людей.
– По твоему лицу мне ясно, что это приемлемая альтернатива.
Выйдя из раздумий, я понимаю, что на лице моем улыбка, а по щеке катится слеза. Я быстро смахиваю и то и другое и сурово смотрю на Михаила.
– Такое возможно?
– Да. Но есть условия. Это не бесплатный пропуск.
Мое сердце сжимается. Подвох. Во всем есть подвох.
– Какие условия?
– Мы знаем, что Фрэнни изменила тебя. Ее дар подчинения очень силен, – В его глазах я вижу то, что он не сказал, силен – значит, опасен. Смертный, обладающий властью над смертными, – это одно. Но смертный, способный подчинять адских тварей и небожителей, – совсем другое. Ее боятся.
Словно бы прочтя мои мысли, а я уверен, что он так и сделал, он все больше распаляется.
– Она хочет получить тебя сейчас, и она уже получила тебя, превратив в смертного. – Михаил выплевывает последнее слово, будто бы нечто мерзкое. – Но никто из нас не знает, что произойдет, когда ты больше не будешь нужен ей. Люди все же такие непостоянные.
На его лице появляется самодовольная ухмылка, когда он вслушивается в мои мысли насчет этого.
Я знаю, что именно дар Фрэнни – и ее любовь – изменили меня, но ни разу не задумался, что произойдет, если ее чувства остынут. Если я больше не буду нужен ей, останусь ли я человеком? Умру? Превращусь обратно в демона?
– Каковы условия? – говорю я еще раз, чувствуя тяжесть на сердце. Нет нужды притворяться, когда он видит все мои мысли.
– Нужно убедить ее простить себя, тогда Габриэль отметит ее для рая.
Звучит довольно просто, и именно этого я и хотел для нее, но от меня не ускользает взгляд Михаила. Что‑то среднее между алчностью и вожделением.
– Что случится с ней, когда ее отметят?
– Это не твоя забота, – презрительно говорит он, махая рукой.
Я вскакиваю со стула.
– Черта с два! – Я упираюсь ладонями в стол и подаюсь вперед, – Она хочет нормальной жизни. Если ее отметит ад, то таковой у нее не будет. Она станет куклой владыки Люцифера. Скажи, что этого не произойдет, если ее отметит рай.
– Я не могу сказать, что произойдет. Это не в моих полномочиях.
– Я не верю тебе! – дрожащим голосом вскрикиваю я, пытаясь унять ярость.
– Ты жалкий и ничтожный! – говорит он, глядя на меня и качая головой, – Ведешь себя так, будто имеешь здесь какую‑то власть. Ты сделаешь это или будешь гореть в преисподней.
Я снова оглядываю себя. Белый цвет. Не знаю, как такое возможно, но я чист. Ни черного. Ни серого. Ни красного. Белый.
– Из‑за какого греха я попаду в преисподнюю?
– Ты шутишь! – Его улыбка кажется веселой, но за ней скрывается раздражение.
Я не могу прочесть его мысли, но могу кое‑что понять по глазам. Он блефует. Я говорю тихим, спокойным голосом, выводя архангела на чистую воду.
– Тебе необязательно отправлять меня к Фрэнни, но в преисподнюю ты тоже не можешь меня отправить.
Его глаза лишь на мгновение вспыхивают красным огнем, а затем он с силой опускает кулаки на стол. Для моих ушей его голос столь же невнятен, как раскаты грома, но в голове я отчетливо слышу его слова, даже сквозь рев.
– Может, и так, но я в силах заставить тебя желать этого!
Разве может рай быть сущим адом? Если кто и способен сделать подобное, так это Михаил. Но лучше, если это будет сущий ад для меня, а не для Фрэнни. До того как я посмотрел в глаза Михаилу, то, что Фрэнни будет отмечена для рая, казалось мне отличным вариантом. Обычно небожители не обращаются со своими соплеменниками слишком сурово, да и Габриэль присмотрел бы…
Но теперь я не уверен. Единственный шанс для Фрэнни вести нормальную жизнь – если она останется неотмеченной. Габриэль ведь не предаст ее… так?
– Отлично. Тогда преисподняя.
Глаза Михаила округляются от потрясения. Очевидно, он ждал не этого ответа. Со своей неуместной самоуверенностью он забыл заглянуть в мои мысли.
– Думаю, ты не понял меня. Ты сделаешь это. Я даю тебе второй шанс. Ты должен быть благодарен.
– Я не верю во второй шанс.
Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Хлопаю дверью, слыша за спиной рычание Михаила. Все вдруг становится тихим и светлым. Я снова плыву по течению. Если это «ничто» и есть рай, то я, наверное, сделал неправильный выбор. Сомневаюсь, что смогу плыть вечность.
Но затем я представляю себе сапфировые глаза Фрэнни. Я больше не плыву, а парю. Слышу смех Фрэнни, ощущаю нотки гвоздики и смородины – аромат ее души, чувствую ее прикосновение, будто бы она рядом со мной. Кружась, моя сущность смешивается с ее.
Это и есть рай.

ФРЭННИ 

Во сне мы с Люком танцуем под звездами – кружась и смеясь, словно мы одно целое, словно разделяем одно тело. Он повсюду – внутри и снаружи меня. Его прикосновение просто божественно, оно заставляет меня стонать от удовольствия. Я хочу находиться так близко к нему всегда – умереть прямо здесь, в его руках.
– Фрэнни, – тихонько зовет меня Гейб.
Я открываю глаза, пытаясь приспособиться к яркому свету и прийти в себя. Мы по‑прежнему в приемной больницы, а я прильнула к груди Гейба.
– Фрэнни, проснись, – говорит он, приглаживая мои опаленные и спутанные волосы.
Жалящая боль в плече и запах паленых волос говорят, что все это не было лишь дурным сном.
– Фрэнни? – повторяет Гейб.
– Да, я не сплю. Можем мы поехать домой? Пожалуйста? – бормочу я ему в грудь, и слезы обжигают мои опухшие глаза.
– Эй! – Гейб приподнимает мою голову за подбородок. Он улыбается, а в искрящихся голубых глазах больше нет боли.
– Что такое? – спрашиваю я. – Что случилось? – Я поворачиваюсь к улыбающемуся доктору в зеленой больничной форме.
– Ваш друг уже не в реанимации, – говорит доктор, – Я действительно не могу объяснить этого, произошло просто какое‑то чудо. Его привели в сознание в «скорой помощи», но он был в очень плохом состоянии. Мы надолго потеряли его на операционном столе, но потом смогли вернуть. Удивительно, что он выжил…
– Что… что вы говорите? – В моем голосе звучит отчаяние.
– Похоже, с ним все будет хорошо. Мы узнаем наверняка в следующие несколько часов. Продолжайте молиться.
Мое сердце разрывается на миллион кусочков, а дыхание учащается. По щекам ручьем текут слезы, я с трудом дышу и утыкаюсь лицом в ладони.
О боже. Люк.

ГЛАВА 23
НА ЧЕСТНОМ СЛОВЕ И НА ОДНОМ КРЫЛЕ

ФРЭННИ 

Наконец утром мне позволяют навестить Люка, но я даже не могу взглянуть на него. Я знаю, что должно произойти. Последние два дня я мучилась лишь этими мыслями. Я слепо смотрю из окна на туман, придающий всему призрачный, расплывчатый вид. Знаю, он ждет от меня каких‑то слов, но я не доверяю своему голосу. Делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться на том, что мне нужно сделать.
Я прижимаюсь лбом к стеклу.
– Доктор не говорил, что обнаружил что‑нибудь… странное, когда копался в тебе?
– Нет.
– Тогда, полагаю, ты теперь человек?
– Думаю, да.
Я не могу дышать. Мне нужно поскорее выбраться отсюда. Я, не оборачиваясь, иду к двери.
– Мне, пожалуй, пора.
– Фрэнни, поговори со мной. – Отчаяние в его голосе заставляет меня остановиться.
Я поднимаю руку к лицу, пытаясь скрыть следы слез. Медленно поворачиваюсь к Люку, и выражение его лица чуть не убивает меня. Как я могу сделать это? Откуда взять силы? Я утыкаюсь взглядом в пол.
– Скажи, о чем ты думаешь? – спрашивает Люк, и мои глаза снова наполняются слезами.
– Думаю, что нам не стоит быть вместе. Я плохо на тебя влияю.
Он с облегчением вздыхает. Когда он говорит, то даже не пытается скрыть улыбки в голосе.
– Ты? Ты плохо влияешь на меня?!
Не верю, что он издевается надо мной, принимая всю ситуацию за пустяк. Внутри вспыхивает ярость, которая прорывается и в голосе. Я перевожу взгляд с покрывала на Люка.
– Тебя чуть не убили из‑за меня. Ты был бессмертным, а я забрала это. Если бы не я, ты бы жил вечно.
– Вечная жизнь – это не так уж классно. Мне достаточно той вечности, что я уже прожил.
– Это лишь слова, – Я отворачиваюсь, пытаясь прояснить мысли и взять себя в руки.
Он дотягивается до моей щеки и поворачивает мою голову к себе.
– Фрэнни, посмотри на меня. – Я нехотя перевожу на него взгляд, – Ради этого чувства… – он хлопает себя по груди, – я бы все отдал. Мое бессмертие – слишком малая плата за это. Но у меня нет ощущения, что я платил за что‑то, скорее меня наградили самым ценным из всего, когда‑либо кем‑либо желаемого, – Слезинка скатывается с моих ресниц, и он смахивает ее, – Ты любишь меня. Чего еще я могу просить?
Горячие слезы обжигают мои щеки. Я наклоняюсь и целую его.
– Не обращайте на меня внимания.
Внезапно – буквально из воздуха – на стуле рядом с окном появляется Гейб, сидящий с ангельским видом.
Люк сердито смотрит на него через мое плечо.
– Пора бы прекратить это. Разве мама не говорила тебе, что невежливо входить без стука?
И тут меня осеняет. Я знаю, что должно произойти.
Я вскакиваю с кровати, чувствуя необыкновенную легкость. Иду к Гейбу, беру его за руку и тяну со стула.
– Нам нужно поговорить.
Я вытаскиваю его из комнаты под обеспокоенным, но ироничным взглядом Люка, и в коридоре мы садимся на скамейку. Я упираю локти в колени и опускаю голову на руки.
Гул в больнице – монотонный «белый шум», что вполне типично для этого места, и я сосредотачиваюсь на нем, чтобы остановить кружащиеся в голове мысли. Вплетаю пальцы в волосы и смотрю в пол.
– Ты хочешь отметить меня для рая.
– Да, – говорит Гейб.
– И они перестанут преследовать меня, если ты сделаешь это.
– В конце концов – да.
– Но мне нужно простить себя.
– Да.
Я поднимаю голову, удивленная, какой легкой она кажется.
– Я предлагаю тебе сделку, – говорю я, а с души как камень сваливается.
Гейб откидывается на скамейке и провожает меня улыбкой.
Я возвращаюсь в палату к Люку, сажусь на краешек кровати, и он, прищурившись, смотрит на меня, переплетая пальцы с моими.
– Что вы там обсуждали? – с нотками ревности спрашивает он.
– Ничего.
Люк выпускает мою руку и смотрит мне в глаза.
Я провожу пальцем по его щеке, по линии бинта на голове. Он вздрагивает, вздыхает и тянется к моему лицу.
– Знаешь, когда я просил тебя использовать дар подчинения на Бехерите, я хотел, чтобы ты защитила себя, не меня.
Я прижимаюсь щекой к его ладони.
– Я не могла думать тогда. Я просто знала… чего хочу.
Люк притягивает меня для поцелуя, но как только наши губы соприкасаются, в дверь стучат. Он придерживает меня за шею, когда я хочу повернуться, и все‑таки целует. Затем улыбается и выкрикивает:
– Войдите!
Дверь открывается. На пороге стоит улыбающийся Гейб – довольный своей деликатностью.
– Лови! – говорит он и ловким движением запястья кидает серебряную вещицу на цепочке.
Люк хватает ее прямо перед носом.
– Спасибо, – говорит он.
Гейб опирается на дверной косяк.
– Я тебе не мальчик на побегушках. В следующий раз доставай все сам.
Я смотрю на предмет в руке Люка. Это распятие: больше, чем прошлое, и с острым концом.
– Я приобрел это для тебя… той ночью, – робко улыбается он, – Но меня слегка сбили с пути до того, как я смог отдать тебе. – Он кладет крест мне на ладонь.
Гейб неторопливо заходит в комнату.
– Завтра тебя выписывают.
Я отстраняюсь от Люка и смотрю на Гейба.
– Откуда ты знаешь?
Гейб насмешливо смотрит на меня и снова садится на стул у окна.
– Габриэль… – Раздраженное выражение на лице Люка сменяется злостью, а затем и вовсе становится растерянным, – Как? – спрашивает он.
– Решение уже было принято. Михаил ничего тут не мог изменить. – Он бросает на меня взгляд, его глаза искрятся, – Она хотела этого, да ты и сам это заслужил, – Затем с серьезным видом смотрит на Люка, – К тому же нам нужна твоя помощь.
– Спасибо, – кивает ему Люк.
Гейб слегка улыбается.
– Это не мое решение. Ты произвел впечатление на Него, – Он указывает взглядом на потолок.
Я растерянно перевожу взгляд с Люка на Гейба.
– Ребята, вы о чем?
– Ты заставляешь архангелов трястись от страха, – улыбается Люк.
Этот ответ не слишком мне помогает.
Гейб соскальзывает со стула и, переместившись на край кровати, кладет руку мне на плечо.
– Скажем так, в наших рядах было некое разногласие, но мы все разрешили, – Он снова смотрит на Люка, – Как ты себя чувствуешь?
Люк демонстрирует торжествующую улыбку и сжимает мою руку.
– Непобедимым.
– Напомню тебе, что это уже не так, поэтому если хочешь находиться рядом с Фрэнни и присматривать за ней, безрассудная импульсивность не самая лучшая стратегия.
Люк закатывает глаза.
Гейб лучезарно улыбается, ослепляя меня.
– Я знал, что ты так ответишь, поэтому привел тебе подмогу. Он только закончил обучение – вчера, если быть точным, – но для этого дела нет никого лучше.
– Привет, Фрэнни, – раздается мелодичный, как у Гейба, голос, но все же другой, мягче, что ли.
Я поворачиваюсь и в дальней стороне комнаты вижу парня лет семнадцати: среднего роста, с пшеничными кудрявыми волосами, небесно‑голубыми глазами, руки в карманах джинсов. Он улыбается мне.
Весь воздух уходит из моих легких, а ноги становятся ватными.
– Мэтт?
Я с трудом выговариваю это слово. Он выглядит точно так же, как и образ в моей голове – то, как я представляла себе брата, будь он жив.
Он улыбается, и его сияние обжигает мне глаза.
– Во плоти – так сказать.
Я поворачиваюсь к Гейбу.
– Я не… – Но я не могу закончить мысль.
Мэтт смеется – тихо, словно листья шуршат на ветру.
– Я твой ангел‑хранитель, – И снова смех. – Могла бы ты представить себе такое, когда я закидывал жвачку тебе в волосы и утаскивал твой велик?
На трясущихся ногах я пересекаю комнату. По щекам струятся слезы, но я ничего не могу с собой поделать. Я даже не могу утихомирить эмоции, бурлящие внутри. Но когда я дохожу до Мэтта, то понимаю, что в моем голосе слышны угрызения совести. Я не могу смотреть ему в глаза.
– О боже… Мэтт, мне так жаль.
Брат обнимает меня рукой и притягивает к плечу.
– Фрэнни, тебе не за что извиняться. Ты должна отпустить это.
– Я не могу. – Смотрю на Гейба, прожигающего во мне дыру взглядом. Он словно бы роется у меня в голове, ища ответы.
– Ты должна, или в моем пребывании здесь нет смысла, – Он бросает взгляд на Люка.
Внутри меня все перемешалось, а голова будто набита ватой. Я не способна думать. Но затем сквозь туман до меня доходит одна мысль.
– Мама и папа! О боже! Они просто умрут от счастья, когда увидят тебя! – Дыхание замирает, когда я понимаю, что сейчас сказала, – В смысле…
Мэтт снова прижимает меня к плечу.
– Нет, Фрэнни, они не должны знать. Никто не должен.
– Почему?
– Так положено. Нам строго запрещено показываться кому‑либо, кто нас знал. Особенно родным.
Я отслоняю лицо от его плеча.
– Но я же знала тебя.
Он быстро смотрит на Гейба.
– Для тебя было сделано исключение… из‑за смягчающих обстоятельств, – говорит он низким официальным голосом.
Я поднимаю глаза на Гейба и вижу, что он кивает. Губы мои раздвигаются в улыбке, но глаза затуманиваются слезами.
– Я убила тебя, и я же единственная, кто получил тебя обратно? Разве это честно?
– Понятия не имею, как доказать, что это не твоя вина.
– Но это моя вина, – рыдаю я, уткнувшись в его футболку, – Я была там, не забыл? Это я дернула тебя за ногу и свалила с дерева.
– Ты ведь знаешь, что я не могу врать? Это была не твоя вина. Тебе нужно поверить в это.
У меня начинает кружиться голова, а в горле поднимается ком. Я отпускаю Мэтта и кладу руки на колени, пытаясь набрать воздуха в легкие, что вот‑вот взорвутся.
– Медсестру! – выкрикивает Люк, и я слышу, как он возится со стойкой капельницы.
Но затем я ощущаю запах летнего снега, и Гейб обнимает меня.
– Фрэнни, дыши, – говорит он, щекоча мое ухо прохладным дыханием.
Я дрожу и крепко прижимаюсь к нему.
– Дыши медленно, – шепчет он.
Я понимаю, что он прав. Если я буду дышать медленно, то в легкие попадет воздух. Пляшущие перед глазами звездочки начинают блекнуть.
Я выпрямляюсь, и Гейб отпускает меня. Смотрю на Мэтта, вытирая нос рукавом. Не могу в это поверить. Я так сильно хотела вернуть его, и вот он здесь. Снова прижимаюсь к груди брата и крепко обнимаю, не желая отпускать его, никогда.
– О боже.
– Фрэнни, все будет хорошо, – улыбается он, – Правда.
Его улыбка заразительна. Я шмыгаю носом и сквозь слезы улыбаюсь в ответ.
– Почему ты выглядишь на семнадцать – и таким, как я представляла тебя? Почему не кажешься семилетним, каким покинул нас?
Он широко улыбается.
– Это камуфляж. Иногда мне придется становиться видимым, а следовать за тобой семилетним мальчиком было бы глупо, не находишь?
– Наверное.
Люк громко откашливается. На моем лице появляется глупая улыбка, когда я подвожу Мэтта к кровати.
– Мэтт, это Люк. Люк, Мэтт.
Люк хмурит брови, а затем его глаза широко распахиваются.
– Это был ты… на выпускном, с Белиасом.
Он смотрит на Люка, не улыбаясь.
– Мои полевые испытания.
– Должен предположить, что ты прошел их успешно?
– Конечно, – Мэтт сердито смотрит на него, а потом поворачивается ко мне: – Я не все время буду рядом… – он прищуривается и мельком глядит на Люка, – потому что вы, ребята, иногда занимаетесь тем, чего я видеть не хочу. Но если понадоблюсь, то сразу же появлюсь.
Люк протягивает Мэтту руку.
– Мы рады такой поддержке.
Но Мэтт лишь с отвращением смотрит на руку Люка.
Внезапно вся моя радость испаряется. Я смотрю на них, пытаясь осмыслить, что происходит. Люк опускает руку.
– Люцифер, не старайся быть героем, – говорит Гейб, нарушая неловкую тишину. Он пришпиливает Люка взглядом. – Если понадобится помощь, зови.
– Конечно, мамочка, – сверкает взглядом Люк.
– Говоря о мамочках, к тебе посетители, – улыбается Гейб.
В этот момент в дверь стучат. Мэтт исчезает, как только она открывается. На пороге, держа в руках пакет из «Макдоналдса», стоит мама, а рядом – папа.
– Какая благодать, – бормочет Люк, – Больничная еда… – морщится он, – на любителя.

Мне удалось избежать похода в церковь, где сейчас мои родители, под предлогом, что я по‑прежнему оправляюсь после «нападения собаки».
Вместо этого я роюсь в шкафу, решая, что мне понадобится в Лос‑Анджелесе, и бросаю взгляд на Люка, стоящего рядом с комодом. Он неделю как выписался из больницы, и почти все бинты уже сняли. На его лице – красный шрам, идущий от внешнего уголка правого глаза до середины щеки. Темный и опасный тип – теперь со шрамом и сексуальный. Мм… соблазнительно.
– А это берешь с собой? – С его пальца свисает черный кружевной бюстгальтер.
– Возможно. Нужно же мне как‑то заводить этих парней из УКЛА.
С мрачным видом он запихивает вещицу обратно в ящик.
– Конечно, если ты поедешь со мной, то у меня не останется времени на этих слабаков. – Я непринужденно подхожу к нему и обнимаю, внутренне напрягшись.
Его лицо проясняется, и он завязывает мои волосы в узел.
– А где же еще мне быть?
– Так ты едешь в Лос‑Анджелес? – нервно выдыхаю я.
– Хотел бы посмотреть, как ты меня остановишь, – с лукавой улыбкой говорит он.
Я смотрю на оклеенные обоями стены и понимаю вдруг, как сильно буду скучать по дому. Но также я понимаю, что любое место, где есть Люк, для меня дом.
– И что ты собираешься делать, когда мы приедем туда?
– Может, закончу курс или два… пойду на работу. – Он пожимает плечами, – Да что угодно.
– После семитысячелетнего опыта работы ты обязательно что‑нибудь подыщешь.
Он улыбается.
– Сомневаюсь, что найдется много вакансий по отправлению душ в ад.
– Это же Лос‑Анджелес, – улыбаюсь я в ответ, – Ты можешь быть сильно удивлен.
Он смеется, но затем становится серьезным и притягивает меня к себе.
– Не думаю, что это отличная мысль. Ты же знаешь, все еще не закончилось. Если владыка Люцифер дарует Бехериту жизнь, он пошлет кого‑нибудь еще – или сам заявится, ведь теперь это касается и лично его. – Люк потирает подбородок. – Фрэнни, хотя, может, ты и убила его. По реакции Бехерита все выглядело так, будто золото – его слабость. Этот кинжал в его сердце из серы… трудно сказать.
Мои чувства в смятении. Я отстраняюсь и смотрю на Люка, пытаясь отогнать внезапные угрызения совести.
– Если это правда, тогда я точно отмечена для ада.
Глаза Люка вспыхивают, а лицо становится бледным.
– О чем ты говоришь?
– Если я убила его, то повела себя как Том. Ты же сказал, никаких смягчающих обстоятельств. Мне прямая дорога в ад. «Не проходить "Старт" и не получить двести долларов».
В глазах Люка появляется неуверенность.
– Это была самозащита. К тому же совсем другое дело убить демона, – говорит он, словно пытаясь понять, правильно ли это.
– Теперь ты делаешь исключения? Какой же ты лицемер.
Он хмурится.
– Ты не отмечена для ада! – решительно произносит он, словно все зависит лишь от усилий его воли.
Я ничего не говорю, и Люк отворачивается к окну с мрачным, задумчивым лицом и смотрит в пустоту.
– Это моя вина, – говорит он. – Мне не стоило появляться здесь.
– Они бы послали кого‑нибудь другого – наподобие Белиаса.
Люк медленно качает головой и поворачивается, глядя мне в глаза.
– Он бы никогда не нашел тебя.
Но Люк нашел. Мы были связаны с самого начала. Я прижимаюсь к нему, и он обнимает меня.
– Я всего лишь хочу, чтобы ты была в безопасности, – шепчет он мне в волосы, – Габриэль и Мэтт могут защитить тебя лучше, чем я.
– Мне и так безопасно. – Я еще сильнее прижимаюсь к нему.
– Фрэнни, в одиночку мы не справимся. Нам понадобится помощь Габриэля и Мэтта. Особенно если ты собираешься ехать в Лос‑Анджелес.
Отстранившись, я смотрю на него.
– Ладно, если поездка в Лос‑Анджелес не слишком хорошая мысль, как ты предлагаешь нам поступить?
– Мы просто должны уехать. Найти место, где сможем спрятаться, – В глазах Люка загорается лукавый огонек, а на губах играет улыбка, – Купить какой‑нибудь необитаемый тропический остров… только ты и я, и с одеждой можно не церемониться.
Я смеюсь, мне эта мысль даже нравится.
– Пожалуй, я смогла бы так жить, но ты сам сказал, что они найдут нас где угодно.
– Это было раньше, – с надеждой смотрит он, – Ты не заметила? Той ночью Бехерит не знал, что я в доме Габриэля. Вообще‑то он должен был заметить меня, а я еще привел с собой псов – Покров спрятал и их. С помощью Мэтта это может сработать, – Он задумывается на несколько секунд, а затем улыбается: – И я думаю, Лос‑Анджелес подойдет так же, как и любое другое место, для того чтобы затеряться.
Надеюсь, он прав, но прямо сейчас я хочу лишь одного – затеряться в нем. Я снова крепко прижимаюсь к Люку и утыкаюсь носом ему в грудь.
– Я люблю тебя.
– Знаю. Лишь это спасло меня. Ты – мое спасение. – Он наклоняется и целует меня.
Я пристально смотрю в его великолепные глаза и легонько провожу пальцем по шраму на щеке. Он закрывает глаза и дрожит, затем вздыхает. Я прижимаюсь сильнее, зная, чего хочу.
– Сделай это снова.
Он улыбается и открывает глаза, но на лбу у него морщинки.
– Вряд ли я могу.
Я становлюсь на носочки, обвиваю его за шею и притягиваю, чтобы поцеловать.
– Попробуй, – шепчу я рядом с его губами, желая снова испытать ту близость.
Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и целует меня. Через минуту он чуть отстраняется.
– Не могу. Теперь в душе я тоже человек. Моя сущность не может покинуть тело, пока я жив.
Но он не выглядит разочарованным и даже улыбается.
Мой пульс учащается, электрический ток проходит по всему телу, оживляя каждую клетку.
– Значит ли это, что мы можем…
Его глаза – глубокие черные омуты, и когда он смотрит на меня, я могу поклясться, что вижу его душу. Затем они вспыхивают, и он кивает. Люк наклоняется, целует меня, и мы опускаемся на простыни, погружаясь друг в друга. Все как и должно быть.

ЛЮК 

Даже не знал, что могу испытывать подобное. Я целую Фрэнни, и мое сердце из плоти и крови словно расширяется, готовое вырваться из груди, и наполняет меня неописуемым блаженством.
Мы можем быть вместе – по‑настоящему вместе.
Ее руки находят пуговицу на моих джинсах, а я жалею, что больше не могу сбросить с нас одежду усилием воли.
Это осталось в прежней жизни. Да и не в жизни, в общем‑то. А в существовании. Я обнимаю Фрэнни и притягиваю ближе. Вот это жизнь.
Я отстраняюсь и смотрю на нее – еще не видел ничего прекраснее. Она закрывает глаза, а я веду пальцем по брови, носу, но как только дохожу до губ, ее глаза внезапно открываются, а лицо искажается от боли.
– Нет! – выдыхает она, резко поднимаясь.
Я чувствую страх Фрэнни, как свой собственный.
С пепельно‑бледным лицом она поворачивается и извергает содержимое желудка в мусорную корзину. Затем садится, подтянув колени к груди.
– Я… – еле слышно шепчет она.
Поднявшись, я сажусь рядом с ней.
– Что такое? Что ты видела?
– Он близко, – сдавленно произносит она. Затем молниеносно вскакивает с кровати и натягивает футболку.
– Кто? – пытаюсь уловить я смысл ее слов. Опускаю ноги на пол и застегиваю джинсы, – Фрэнни, кто близко?
Комната начинает кружиться, и тут появляется Габриэль, сбросивший человеческое обличье. В белых светящихся одеждах он парит над полом, а в его глазах отражен ужас Фрэнни.
Рядом с ним из воздуха возникает Мэтт.
– Он близко.
А затем невидимая сила, словно груша для сноса зданий, врезается в Фрэнни и ударяет ее о стену. Мэтт кидается к сестре, но слишком поздно. Она падает на пол.
– Фрэнни!
Ноги сами несут меня через комнату, в мгновение ока я склоняюсь над обмякшим телом Фрэнни, но как только беру на руки, ее кожа начинает дымиться. Температура, наверное, под тысячу градусов.
– Фрэнни! – повторяю я, тряся ее.
Девушка открывает глаза, и я все понимаю.
Они светятся красным огнем.
– Люцифер, – говорит Фрэнни странным голосом – своим и в то же время чужим, – И кому теперь достался приз?
– Нет! – Я слышу свой крик словно издалека, ярость рвет меня на части.
– Бехерит! – Голос Габриэля посылает вибрации по моему телу. – Ты не можешь сделать этого. У тебя нет права.
– Еще как могу… и даже делаю. – Губы Фрэнни искривляются в зловещей улыбке, – Я получил особый приказ от самого владыки. Все средства хороши.
Держа Фрэнни в руках и глядя в эти светящиеся глаза, я понимаю: игра окончена. Если она так сильно нужна владыке Люциферу, что он готов поступиться правилами, то не уверен, способен ли даже Всемогущий спасти ее.
Но я не должен сдаваться.
Я смотрю на крест, свисающий с цепочки на шее Фрэнни. Золото. Срываю его и заношу над ее головой.
Но Мэтт хватает меня за запястье. Злобно сверкнув взглядом, он вырывает крест из моих рук. Мэтт прав. Я могу использовать распятие, чтобы изгнать Бехерита, но какой ценой?
Фрэнни начинает вырываться, и я отпускаю ее. Но затем тянусь к ладони девушки, крепко сжимая. Она по‑прежнему там, внутри, и мне отчаянно нужно сохранить с ней связь. Фрэнни поднимается на ноги, становясь на вид выше, чем раньше, и поворачивается, глядя мне прямо в глаза.
– Как странно, Люцифер. Вы же уже давно не в той стадии, когда держатся за ручки.
Она притягивает меня и с силой целует. Но это не Фрэнни, а Бехерит, и я чувствую, как щупальца его сущности начинают просачиваться сквозь мои губы.
Я отстраняюсь, а она громко вздыхает, лицо ее перекашивается от боли, а из глубин доносится сдавленное «нет». Габриэль вырывает Фрэнни из моих рук. Одной рукой он придерживает девушку, а указательным пальцем другой рисует на лбу круг, шепча что‑то неразборчивое для меня.
Ее глаза резко открываются, по‑прежнему светясь красным, а лицо искажает гримаса.
– Удачи, Габриэль.
Как бы глупо это ни звучало, но я завидую Габриэлю, что он может хоть как‑то помочь ей, а не стоять как истукан. Я перебарываю желание вырвать Фрэнни из его рук.
– А эта девушка, однако, борец, – говорит она напряженным голосом, определенно не своим.
– Фрэнни, борись! – Я дотягиваюсь до ее руки.
Лицо девушки напрягается от усилий.
– Я хочу, чтобы ты сгинул. – Ее голос больше похож на шепот, но все же принадлежит ей.
Тело извивается в руках Габриэля. Он опускает ее на кровать, а я обхватываю руками, посылая ей всю свою силу.
– Так держать, Фрэнни, – подбадривает Габриэль. – У тебя есть сила. Используй ее.
Меня захлестывает волна надежды. Подчинение. Фрэнни обладает даром подчинения. Если она будет бороться – если захочет этого достаточно сильно…
– Ты не хочешь находиться внутри меня, – Ее голос звучит громче, а когда она открывает глаза, я вижу, что красный цвет остался лишь по контуру радужной оболочки, – Я не нужна тебе, – выкрикивает она.
Девушка продолжает корчиться, ведя внутреннюю борьбу за контроль над своим телом, но внезапно затихает, словно кто‑то все‑таки сдался. Я пристально смотрю в ее глаза, находясь на грани безумия.
– Фрэнни? – взволнованно спрашиваю я.
Ее глаза на секунду закатываются, а из груди раздается стон, становясь все громче. Лицо краснеет, а глаза чуть ли не вылезают из орбит. Вспышка красного огня… Фрэнни дергается, затем обмякает.
Отгоняя панику, я прижимаю ее к себе.
– Фрэнни? Ты слышишь меня?
Наконец она поднимает на меня глаза голубого цвета – испуганные, но ясные.
– Он ушел, – слабо улыбается она.
Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы утихомирить сердцебиение, затем наклоняюсь и целую ее.

ФРЭННИ 

Я сжимаю руку Люка, сидящего рядом, пока я лежу на кровати.
– Ты отлично справилась. Подчинение становится сильнее, – говорит он.
Я по‑прежнему вся дрожу, зубы стучат.
– Почему я очень мало помню из того, что произошло?
– Ты помнишь лишь моменты, когда обретала контроль над собой.
– Меня точно автобус переехал. Почему с тобой я такого не чувствовала?
– Ну, для начала, я не швырял тебя о стену, – отвечает Люк. Они с Гейбом обмениваются взглядами, и Люк мстительно улыбается, – Думаю, все совсем иначе, когда ты сама приглашаешь демона.
Мэтт опускается на стул за письменным столом и впивается взглядом в Люка.
Гейб печально улыбается мне. Я пожимаю плечами, не зная, что сказать, но затем по телу снова проходит дрожь, и меня начинает мутить. Ни с того ни с сего появляются слезы, и я никак не могу остановить их.
– Теперь у меня не будет нормальной жизни, так? – спрашиваю я между всхлипами.
Люк крепко прижимает меня к себе, но не отвечает.
Гейб стоит в дверях и лишь смотрит на меня.
– Фрэнни, будущего не знает никто. Происходящие события меняют все последующие. Но дело в том, что ты ценное приобретение для обеих сторон. Шансы, что ты пройдешь сквозь все это неотмеченной, невелики. А как только тебя отметят – с любой стороны, – тобой можно будет манипулировать. Конечно, я высказываюсь не объективно, но если бы я кому и позволил дергать меня за веревочки, то уж явно не аду.
У меня на душе невероятно тяжело. Знаю, что должно произойти, что нужно сделать, но…
– Как я могу простить себя за самый ужасный поступок, который когда‑либо совершала? За самый ужасный поступок для кого угодно?
– Вспомни, что произошло на самом деле. – Мэтт перемещается к изножью кровати и садится. Люк отпускает меня и отходит к дверям, становясь рядом с Гейбом и давая нам с Мэттом поговорить, – Я упал, потому что слишком быстро взбирался. Это моя вина.
Горло сжимается, когда я вспоминаю это.
– Нет. Я схватила тебя за лодыжку. Я была зла и столкнула тебя с дерева.
– Прекрати. Фрэнни, ты и так слишком долго мучаешь себя. Твоей вины не было. Тебе нужно отпустить это.
Он обнимает меня, и так мы сидим, казалось бы, целую вечность.
– Я всего лишь хочу, чтобы ты вернулся, – наконец объясняю я.
– Я и так здесь, – улыбается он.
Невероятно тяжело у меня на душе.
– Не совсем. Ведь ты мертв.
– Ты права. У меня не та жизнь, какая была бы, не упади я с дерева, но это не значит, что мое нахождение здесь и сейчас становится менее важным. И не значит, что в моей смерти виновата ты.
Он долго смотрит на меня, а я не знаю, что сказать.
– Габриэль говорит, что тебе нужно простить себя, – наконец произносит он. – Или мы не сможем защитить тебя. – Кончики его губ приподнимаются в улыбке, – Фрэнни, ты должна сделать это. Я не могу провалить свое первое дело из‑за несговорчивого клиента. Это испортит мне все на целую вечность.
– Не могу…
Его улыбка исчезает.
– Он говорит, тебе нужно понять, почему ты не можешь простить себя, – перебивает он.
– Потому что…
Перебарывая слезы, я достаю из‑под матраса дневник. Я вспоминаю все беседы с Мэттом, записанные в этой тетради. Все, что рассказала, отдавая ему часть себя – своей жизни. Как сильно я хотела, чтобы он жил в моем сердце.
– Мне было нужно это, чтобы не забывать. Мне нужно было ненавидеть себя, чтобы боль не давала памяти затянуться. Это помогало сохранять тебя хоть сколько‑нибудь живым.
Мне вдруг кажется, будто меня сейчас стошнит. Внутри сидит нечто, от чего мое тело должно избавиться.
– Как мне сделать это? Как отпустить?
– Конечно, тебе тяжело, но нужно избавиться от чувства вины. И исходить это должно изнутри. Ты обязана вспомнить, что произошло на самом деле.
Я упираюсь лбом в колени и закрываю глаза, ожидая, что тошнота пройдет, но она лишь усиливается, когда я оживляю в памяти картину из прошлого. Мэтт взбирается на дерево, его нога соскальзывает. Я сильнее зажмуриваюсь и со стоном смотрю, как он падает. Я мысленно вижу, что хватаю его, но успеваю поймать лишь кроссовку, выскальзывающую из ладони. Слышу собственный крик, когда Мэтт ударяется о землю.
Я резко открываю глаза, перекатываюсь и содрогаюсь в рвотных спазмах над корзиной. Мэтт обхватывает меня руками, притягивает к плечу, а я сижу и трясусь.
Наконец поднимаю голову и смотрю на него, по щекам моим струятся слезы.
– Ну почему ты упал?
Он пожимает плечами.
Я не удивлена тому, как зла, но меня удивляет то, что зла я на него. Я отстраняюсь.
– Тебе следовало взбираться помедленнее – и быть осторожнее.
Он кивает.
– Но ты ничего не могла поделать. Это был несчастный случай.
Я опускаю голову на руки и стараюсь отогнать злость. Когда дрожь проходит, поднимаю с кровати дневник и прижимаю ко лбу, затем передаю Мэтту.
– Я делала это для тебя… или, скорее всего, для себя. Все это время я могла по‑настоящему поговорить лишь с тобой.
Он с улыбкой принимает тетрадь из рук.
– Я отвечал тебе. Разве ты не слышала меня? Говорил тебе держаться подальше от него, – бросает он взгляд на Люка.
Мое сердце сжимается.
– Почему ты так ненавидишь Люка?
– Почему? Да ты, наверное, шутишь! Фрэнни, из‑за него тебя чуть не убили. Он один из них.
– Он заодно со мной, – поправляю я, повысив голос.
Люк и Гейб прекращают перешептываться и смотрят на нас. Люк с обеспокоенным лицом делает шаг вперед.
– Он имеет право на собственное мнение, есть причины считать так, как он. Ведь из‑за меня тебя действительно чуть не убили… и не раз.
– Нет. Это я чуть не убила тебя, – напоминаю я.
Мэтт по‑прежнему язвительно смотрит на Люка.
– Мне ненавистна сама мысль, что ты рядом с ней, и если обидишь ее хоть как‑нибудь – я сам тебя убью.
Люк кивает, выдерживая пристальный взгляд Мэтта.
– Принято к сведению.
Люк поворачивается к Гейбу с тяжелым взглядом. Он думает о том же, о чем и я. Гейб сказал, что для этого дела Мэтт лучший ангел. Но я начинаю сомневаться.
Мэтт расслабляется и прижимается лбом к моему.
– Фрэнни, мне из‑за этого действительно непросто. Ты уверена? В смысле, насчет Люка. Я не могу заставить себя доверять демону, что бы ни говорил Габриэль.
– Мэтт, я уверена. Он любит меня. Разве ты не можешь прочитать его мысли? Ты бы увидел тогда.
– Извини, но я не так далеко продвинулся по иерархии. Доминионы и выше – могут.
– Пожалуйста, дай ему лишь один шанс.
Он снова бросает сердитый взгляд на Люка, но затем крепко обнимает меня и с улыбкой говорит:
– Ты ведь не станешь применять ко мне свой дар подчинения?
– Это зависит лишь от тебя, – с улыбкой отвечаю я.

ЛЮК 

Я наблюдаю за Фрэнни и Мэттом, стоя в дверях рядом с Габриэлем, и понимаю, что момент настал. «Поговорим снаружи», – думаю я, он кивает и вместе со мной выскальзывает в коридор.
– Она готова, – говорю я.
– Ага.
– Обещай, что позаботишься о ней. Тот взгляд Михаила… – Я вздрагиваю.
Габриэль прислоняется к стене.
– Конечно, мы позаботимся – нам досталась ее попка, которая очень даже ничего, – с издевкой произносит он.
– Ну разве нельзя быть серьезным хотя бы две минуты?
– Ладно, – хмурится он, – Прекрати давить. Всемогущий знает, что она особенная. И вспомни, Моисей жил не так уж плохо. С ней все будет отлично. Она никуда не едет.
– Но и со мной не остается. Мне просто нужно знать, что с ней все будет хорошо, до того как я отпущу ее.
Габриэль пристально смотрит на меня, стиснув зубы и сосредоточенно обдумывая это.
– Не стану утверждать, будто ничего не изменится, но все, что произойдет с этого момента, во власти Фрэнни. Ты больше не демон. Ты человек, с чистой душой и безупречной репутацией. Если ты до сих пор нужен Фрэнни… – он чуть ли не давится этими словами, – тогда нет причин, по которым вы не можете быть вместе.
В этом‑то и дело: если я до сих пор нужен ей. Она будет принадлежать раю. Габриэлю. Нужен ли я буду Фрэнни после всего? Кто я такой – лишь бывший демон, таскающийся за ней! Очень скоро она не будет во мне нуждаться. Открыв дверь, я смотрю на Фрэнни. Она выглядит уставшей, однако сейчас она в гармонии с собой. Время пришло.
Габриэль проталкивается внутрь, а я следую за ним. Но затем Фрэнни протягивает ко мне руку, и я иду к ней, желая ощутить ее прикосновение.
– Ты готова, – говорю я, и она кивает в подтверждение. – Хорошо, – говорю я сам себе. – Это хорошо, – повторяю я для нее – громче. Затем быстро целую и встаю.
Я поворачиваюсь к Габриэлю.
– Все в порядке, – сообщаю я ему.
– Что в порядке? – ухмыляется он.
– Отметь ее. Она готова.
– Это было сделано до того, как мы вошли в комнату. А ты ожидал большой церемонии с фанфарами?
– Какой же ты гад! – Я злобно смотрю на него. – Я думал, что ты скажешь ей напутственное слово.
– Если она готова, то зачем ей напутственное слово?
– Прекратите говорить в моем присутствии так, будто меня здесь нет, – Она сердито смотрит на нас.
– Нужно мне сказать тебе напутственное слово, Фрэнни? – поддразнивает Габриэль.
Глаза Фрэнни еще ярче, чем раньше.
– Нет, но, может, это понадобилось бы Люку.
– Ты о чем? – вздрогнув, спрашиваю я.
– Метка – и у тебя тоже!
Я ошеломленно смотрю на Габриэля.
– Вы шутите.
Он улыбается и пожимает плечами.
– Это было одним из условий Фрэнни. К тому же ты произвел впечатление на нужную божественную персону, хотя Михаил был не так уж воодушевлен.
Я пытаюсь переварить слова Габриэля.
– Я отмечен… для рая… – пробую я на вкус эти слова.
– Ты хотя бы можешь притвориться, что рад? Иначе мне, возможно, придется забрать все назад.
На моем лице расплывается широкая улыбка. Фрэнни берет меня за руку. Я сжимаю ее ладонь и сажусь на стул рядом с кроватью.
– Ах ты, черт!
Мэтт с сомнением улыбается.
– Можешь сказать еще раз. Демон, отмеченный для рая… – качает он головой.
– И что будет? – спрашивает Фрэнни. – В смысле, с моей жизнью… колледжем и всем остальным… – Ее взгляд мельком перемещается на меня, затем на Габриэля. – С вами, парни?
Габриэль садится на кровать рядом с Фрэнни и сжимает другую ее ладонь, с трудом находя слова. Но его глаза говорят то, чего не может произнести он сам. Я вижу это как ясный день, пускай и не замечает она. За нее он отказался бы от своих крыльев. Ей всего лишь нужно попросить.
Он отводит от нее взгляд, но еще крепче сжимает ладонь.
– Все дальнейшее зависит от тебя.

БЛАГОДАРНОСТИ

Самая сердечная благодарность моему невероятно терпеливому мужу, Стивену, за то, что снабжал нас всем необходимым и вел все хозяйство, пока я была одержима приключениями своих воображаемых друзей. Моим девочкам, Мишель и Николь, они вдохновляют меня на все, что я делаю. Моим родителям, которые с самого детства учили меня верить в себя. Моему всемогущему агенту, Сьюзи Таунсенд, за тот первый «прыжок веры», который в то время был скорее похож на падение с обрыва. Моему действительно классному редактору, Мелиссе Фрейн, она приняла то, что я люблю, и помогла превратить это в то, что, возможно, полюбят другие. Эрику Эльфману и группе из Биг‑Сюра, они убедили меня, что я не провалюсь, и придали уверенности в перенесении моих мыслей и задумок на бумагу. Моим коллегам по перу, Андреа Кремер и Стефани Говард, за то, что помогли не свернуть с пути.
А поскольку моя Муза мечтает стать рок‑звездой, особая благодарность Чаду Крюгеру и группе «Nickelback» за потрясающую песню «Savin' Me», вдохновившую меня на создание персонажа Люка, а также Айзеку Слэйду и группе «Fray» за написание столь проникновенной и глубокомысленной песни «You Found Ме», вдохновившей на образ Фрэнни.